АЛЬБЕРТ ЛЕО ШЛАГЕТЕР – ЗАБЫТЫЙ ГЕРОЙ ГЕРМАНИИ

Рихард Шапке

Железный крест Альберт Лео Шлагетер родился 12 августа 1894 года в Шонау в Шварцвальде. Он был седьмым ребенком в крестьянской семье. Он навсегда остался связанным со своей сельской малой родиной. В 1909 году строгая католическая семья отправила сына как питомца архиепископского генерального викариата во Фрайбург в Брайсгау. Там в католической гимназии он должен был готовиться к профессии священника.

Конец безмятежной юности и учебе в девятом классе положила разразившаяся в августе 1941 года первая Мировая война. Фрайбурские студенты и старшеклассники добровольно поступали на военную службу. Альберт Лео Шлагетер сдал досрочный экзамен на аттестат зрелости и вступил добровольцем в 76 полк полевой артиллерии. После окончания образования он был отправлен 7 марта 1915 года на Западный фронт, где он в следующие годы побывал на участках фронта между Vogesen и Фландрией. Впервые он участвовал в бою на пользующемся дурной славой французском участке фронта, после чего сражался на Сомме и у Вердена. В 1917 году после присвоения звания лейтенанта он принял под командование батарею, чтобы отличиться благодаря ее боевому применению у Кеммельберга во Фландрии, за который шли ожесточенные бои. Молодой лейтенант оказался прирожденным фронтовым офицером, который понимал, что надо расположить к себе своих людей через образцовое самообладание и заботу о них. За свои солдатские подвиги он был награжден Железным крестом первого и второго классов.

После заключения перемирия в 1918 году батарея возвратилась в революционную Германию. В противоположность многим другим воинским частям батарея отказалась от создания солдатского совета и от разоружения, что объясняется ни в последнюю очередь выдающейся личностью ее командира. В ходе демобилизации Шлагетер 11 декабря 1918 года был уволен с воинской службы.

Первая мировая война ГерманияВернувшись домой, он попытался вернуться к гражданской жизни. Он поступил на экономический факультет фрайбургского университета и вступил в католическое студенческое объединение. Однако после короткой учебы его позвало чувство долга: Шлагетер вступил как командир батареи в баденский добровольческий корпус «Медем», чтобы его в рядах принять участие в затяжных боях с большевиками на Балтике: «Если политики в такое время, как наше, когда наши враги стоят у всех границ, чтобы разорвать нашу страну на части, не находят ничего более важного, чем говорить и накапливать протоколы заседаний, значит мы являемся государством, так как только у нас жива еще вера в народ и родину. Вы узнаете, как они разбазаривают нашу землю, чтобы сохранить свою жалкую власть». В конце года оставшиеся в живых из добровольческого корпуса «Росбах» возвратились назад в рейх.

Шлагетер держал свою батарею вместе для новых дел. Недостаточная поддержка балтийских добровольцев со стороны правительства рейха и временное использование в интересах антибольшевистской интервенционистской политики Англии освободили его от иллюзий: «Мы презираем буржуазию и все же спасаем ее ценой нашей крови. Мы выступили, чтобы защитить свободу нации и поддержать правительство, которое предало нацию… Мы против грязной политики Англии, и все же мы ее лучшие солдаты».

В марте 1920 года батарея Шлагетера в составе морской бригады «Левенфельд» участвовала в подавлении левого мартовского мятежа в Руре. Когда морская бригада летом была распущена, он устроил своих людей в качестве сельскохозяйственных рабочих в Померании и Восточной Пруссии. Оружие и снаряжение не было сдано, но – что было характерно для частей добровольческих корпусов – полулегально хранилось на складе. Шлагетер сам работал, как и его люди, в восточнопрусских поместьях.

Уже в январе 1921 года из-за польского восстания в Верхней Силезии последовало новое дело. Батарея сражалась в составе штурмового батальона «Хайнц» против польских мятежников. Хайнц Оскар Хауенштайн организовал также нелегальное вооруженное сопротивление в подполье, в чем ему энергично помогал Шлагетер. Лейтенант принимал участие в террористических актах против предателей и в качестве разведчика занимался выявлением врагов. Например, в феврале 1921 года вместе с группой он освободил заключенных из занятой французскими крепости Косель, которых собирались депортировать на остров Дьявола во Французской Гвиане. При помощи огневой поддержки батареи Шлагетера добровольческому корпусу «Оберланд» удался штурм захваченного польскими войсками Аннаберга. Под давлением союзников правительство рейха нанесло добровольцам удар в спину и приказало распустить отряды. Между тем опытный в делах разведки, Шлагетер направился в Данциг, чтобы там заниматься шпионажем против поляков.

Повторяющееся предательство правительства рейха, хаотичная обстановка рейхе и унизительный Версальский мирный договор сподвигли Альберта Лео Шлагетера к принципиальному неприятию нового порядка. Когда в октябре 1922 года Россбах и Хауенштайн основали Национально-социальное объединение как предшественницу северогерманской организации НСДАП, Шлагетер бы с ними. Организация стала коллективным членом НСДАП, вследствие чего ее члены также считались членами партии. Уже через несколько недель НСО было запрещено и реорганизовалось в Великогерманскую рабочую партию в Берлине. Рейхкомиссар по надзору за общественным порядком с крайней опаской отнесся к НС-активистам, действующим в Северной Германии. Ничего удивительного, так как Россбах откровенно заявил, что путь Германии в лучшее будущее проложен резиновой дубинкой и штыком. В январе 1923 года последовал новый запрет. Под названием Великогерманское рабочее движение велись переговоры о присоединении к Немецкой народнической партии свободы. Хауенштайн и Шлагетер ранее сделали ставку на национал-социалистическую линию и выступили против народнического курса. Последний принял участие в январе в первом общегерманском партийном съезде НСДАП в Мюнхене.

И все же никаким образом нельзя рассматривать Шлагетера как правоверного национал-социалиста. Пренебрегнув соответствующим запретом Гитлера, который целиком попал под власть своих антисемитских бредовых представлений, в конце февраля он принял участие в борьбе в Руре против французских оккупационных властей. Здесь люди из добровольческих корпусов и коммунисты под руководством Хайнца Ноймана вместе боролись против оккупантов и против немецких коллаборационистов. Шлагетер основал и руководил штурмовой группой, совершающей акты саботажа против оккупационных войск. Штаб находился в Эльберфельде, и снова Хауенштайн руководил подпольными активистами. В организации состоял ряд будущих высших функционеров нацистской партии, также как, например, Виктор Лутце (после бойни 1934 года начальник штаба СА), Эрих Кох (гауляйтер Восточной Пруссии, в 1941-1944 г.г рейхскомиссар Украины) или Карл Кауфман (в 1933 году рейхсштатгалтер Гамбурга).

После успещных террористических атак на вокзале Хюгель в Эссене и на железнодорожном мосту у Калькума французы напали на след Шлагетера, и 5 апреля первый раз в Кайзерверте было опубликовано сообщение о розыске его как преступника. Французский агент, внедрившийся в организацию Хайнца, выдал подпольную группу, и уже 7 апреля оккупанты арестовали Шлагетера в Эссене. Сначала он находился под арестом в помещении рейнско-вестфальского угольного синдиката, французского центра пыток, а затем в участковом суде Вердена и в тюрьме Дюссельдорф-Дерендорф. Очень скоро большинство товарищей Шлагетера также были выданы и арестованы.

Французы устроили короткий процесс: уже 8 мая военный трибунал приговорил Альберта Лео Шлагетера к смерти. Процесс был настоящим фарсом с признаниями, частично выбитыми под пытками (главный обвиняемый сохранял стойкость и не говорил). Например, обвинительное заключение было вручено уже 6 мая и с большим трудом должно быть переведено с материалами только 7 мая. Вместе со смертным приговором Шлагетеру были вынесены следующие приговоры: Садовски пожизненно, Вернер 20 лет принудительных работ, Беккер – 15 лет, Циммерманн -10 лет. Кассационные жалобы защиты были отклонены. Шлагетер отказался подавать прошение о помиловании: «Я не привык просить о пощаде». Тщетно указывалось на то, что приговоренный к смерти не является никоим образом патологическим пожирателем французов, но в Верхней Силезии он неоднократно спасал французских солдат от верной гибели.

Всплеск возмущения поднялся в Германии и в нейтральных странах, даже правительство рейха заявило формальный протест в Париж. Хауенштайн уже готовил освобождение, когда по распоряжению прусского министра внутренних дел Зеверинга он был арестован (СПГ). Хауештайн писал по этому поводу: «Если я до этого момента отвергал власть, правящую в Германии, то с этого часа я верен, что мы должны поквитаться с ответственными за систему. И мы предъявим наш счет, что мы должны нашим товарищам и Шлагетеру!» Позднее он добавил: «Мы были только одни и рассчитывали только на себя и своих единомышленников. Мы должны были защищаться от своего собственного государства. Наш путь еще не окончен. Не смотря направо и налево, он непоколебимо идет вперед. Освобождение нашего народа от внешнего и внутреннего врага, это отдаленная цель, которая нам мысленно представляется, и которую мы хотим достичь благодаря делам, не смотря назад, следуют ли за нами другие или нет. Если вас не оставляет в покое и восхищает прошедшее, то оно влечет вас и других к новым делам!»

26 мая 1923 года Альберт Лео Шлагетер был казнен на Гольцхаймерской пустоши у Дюссельдорфа. Незадолго перед казнью он заметил: Sei was du willst, aber was du bist, habe den Mut, ganr ru sein. В противоположность бесчестным судьям военного трибунала и допрашиванием его офицерам командир французской расстрельной команды воздал мертвому воинские почести опущенной шпагой. Похоронная процессия в Шёнау превратилась в националистическую демонстрацию протеста против оккупации Рура и рейнского сепаратизма. Несмотря на запрет Гитлера участвовать в борьбе за Рур, 10 июня 1923 года по инициативе НСДАП в Мюнхене прошел день поминовения, что стало началом псевдокульта Шлагетера, который напоминает то, как обошлись с Хорстом Весселем. В дне поминовения в десятую годовщину казни 26 мая 1933 года оппортунист Гитлер из внешнеполитических обстоятельств не принимал участие точно также, как в свое время он предал Хорста Веселя, не явившись на его похороны. Также и немецкие фелькиш пытались приватизировать мучеников борьбы за Рур. Хайнц Оскар Хауенштайн создал в середине 20-х годов берлинские СА, прежде чем из-за партийных интриг он основал Независимую национал-социалистическую немецкую рабочую партию. В Эльберфельде в 1924 году образовалась национал-социалистическая группа во главе с Карлом Кауфманом, Францом Пфеффером фон Заломаном и Иозефом Геббельсом, из которой потом возникла партийная организация в Руре. Предатель Вальтер Кадов весной 1924 года был убит Мартином Борманом и Рудольфом Гессом. И все же национал-социалисты только несколько лет спустя пытались именно Хауенштайна заставить молчать при помощи лжи, как будто он сам выдал Шлагетера.

На Гольцхаммерской пустоши 23 мая 1931 года был воздвигнут памятник в честь Шлагетера, созданный профессором Клеменцом Хольцмайстером. На саркофаге были выбиты слова рабочего поэта Гейнриха Лерша: «Германия должна жить, даже если мы должны умереть». 141 памятный камень в честь борцов за Рур находился далее у склепа, над которым возвышался стальной крест 27 метров в высоту. Хотя общая площадь была рассчитана только на 10 тысяч человек, 50 тысяч собирались на празднества. Памятник был снесен в 1946 году по решению городского совета депутатов Дюссельдорфа.

Казнь Альберта Лое Шлагетера имела сенсационные последствия: 21 июня 1923 года Карл Радек на третьем пленуме исполнительного комитета Коммунистического Интернационала воздал должное борьбе Шлагетера против французских оккупационных властей и вызвал этим острые разногласия внутри КПГ по отношению к нацоинал-революционным правым. Кроме того, дело дошло до длительных публичных дебатов с младоконсервативным теоретиком Артуром Мёллером ван ден Бруком и политиком направления «фёлькиш» Эрнстом Графом Ревентловым. Радек заметил очень точно, что если немецкий крупный капитал потеряет свое влияние на национальных правых, то он не будет в состоянии эксплуатировать немецкий народ. Капитализм ответственен за пролетаризацию малой буржуазии, так же как и за национальное уничтожение Германии. Следует открыть фашистам глаза на то, что капитал злоупотребляет их оправданными чувствами. Напротив, долгом пролетариата является борьба за национальное освобождение против порабощения и версальского диктата. КПГ должна, когда необходимо, защищаться от фашизма, но она также определить, нет ли вещей, которые объединяли бы с пролетаризованными фашистами. Предпосылкой являлось все же, что фашисты понимают освобождение немецкого народа как часть мировой социалистической революции, а е как реставрацию немецкого монархизма и империализма.

Совершенно удивительной речь Радека, посвященная Шлагетеру, все же не была. Уже в середине января 1923 года «Die Internationale» констатировал по поводу вторжения французских империалистов в Рурскую область, что национальная волна проходит сквозь немецкий народ – и что это необходимо использовать. Двумя месяцами позднее руководство КПГ приняло решение, что коммунисты должны находиться на острие борьбы угнетаемой и колонизируемой Германии против капитала Антанты – это постановление было ранним предвестником национал-коммунистического курса 1930 года. Подобный курс на единый фронт между коммунистами и националистами проводился почти одновременно в Ирландии и Китае, так что за речь не шла об изолированном эпизоде. В Германии программа единого фронта потерпела крах во-первых из-за истерического антикоммунизма правых, а во-вторых, из-за мощного сопротивления левого крыла в КПГ. И, наконец, внесло свою долю экономическое и внутриполитическое состояние всеобъемлющей эскалации, Коминтерн резко повернул руль и сделал ставку на революционный курс, который в октябре привел к тяжелым столкновениям между коммунистами и рейхсвером в Средней Германии и в Гамбурге.

Пер. с немецкого Игнатьева А.

(На главную страницу)

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru