БОДО УЗЕ: МЕЖДУ НАЦИОНАЛЬНЫМ СОЦИАЛИЗМОМ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКИМ ПАТРИОТИЗМОМ

Часть 1.

Прежде всего, необходимо иметь такое качество, как мужество, мужество завоевать, как и мужество отрекаться, мужество обретать знание, каким бы болезненным, мучительным и горьким оно не было. Ты должен отважиться на то, чтобы думать сердцем и чувствовать головой. Из немцев только немногие оказались способны на это.

Бодо Узе

Темой данной статьи является личность писателя и публициста Бодо Узе. На протяжении своей в высшей степени достойной внимания жизни Узе удалось пройти свой путь от участника путча Каппа до одного из ведущих деятелей культуры Германской Демократической Республики. При написании данной статьи источниками послужили при этом роман-автобиография Бодо Узе «Наемник и солдат», том из гэдээровской серии «Современные писатели» Клауса Вальтера, посвященный главному герою, источники времен Веймарской республики и не в последнюю очередь различные публикации 20-х и 30-х годов, пропагандирующие идеологию национал-большевизма. Выделенные курсивом цитаты взяты, если нет других ссылок, из текстов, принадлежавших перу Бодо Узе.

Молодость в союзе «Оберланд»

 Бодо Узе Бодо Узе родился 12 марта 1904 года в гарнизонном городе Риштатт. Его отцом был прусский кадровый офицер. Вследствие того, что его отца часто переводили с места на место, все его детство прошло в хаотичных переездах, к чему добавился развод его родителей. После длившегося год обучения у частного учителя в 1914 году Узе стал испытывать сомнительное удовольствие от регулярного посещения школы, и было это в Брауншвейге. Здесь он жил у своих бабушки и дедушки, и здесь он, чтобы вырваться из пут семьи подобно многим своим сверстникам присоединился к движению «Вандерфогель».

Лелеемые надежды сделать карьеру офицера по примеру отца, которые появились у него под влиянием первой мировой войны и картины стремления к лучшему будущему, преодолевающего классовые различия – обрели внезапный конец в ноябре 1918 года с падением прогнившей кайзеровской монархии. Смущенный Узе должен был переехать к своему отцу в Берлин, где он стал посещать реальное училище. К этому времени относятся его первые контакты с военизированными формированиями радикальных правых (что для сына прусского офицера и члена «Вандерфогель» не было в действительности чем-то удивительным). В марте 1920 года, когда ему едва исполнилось шестнадцать лет, он принял участие в качестве добровольца и пешего связного в капповском путче против ненавистной республики.

Весной 1921 года Узе расстался с нелюбимой семьей и покинул Берлин, чтобы далее идти своим собственным путем. Талантливый молодой человек при содействии праворадикального агитатора Карла фон Гибзаттеля в качестве практиканта был зачислен в редакцию «Бамбергер Тагеблатт». Несмотря на свой тираж в 20 тысяч экземпляров, газета сильно зависело от прихотей табачного магната барона Михель-Раулиноса, что накладывало определенные ограничения на журналистскую деятельность, и не только Узе, уже тогда отличавшегося мятежной натурой, что засвидетельствовано не в последнюю очередь его спонтанным выступлением с речью на собрании «Дойчфелькиш Шуц-унд-Труцбунда». «Зачем нужны национал-социалисты, которые трусливо уступают дорогу демократам и католикам?»

Застольные беседы и чрезмерное увлечение организацией обществ из числа сторонников Немецкой национальной партии, пангерманистов и фелькиш не удовлетворяло жаждущего реальной деятельности Узе, и поэтому в конце 1921 года он вступает в военизированный союз «Оберланд».

«Кто приносит клятву на этом знамени, у того более нет ничего, чтобы принадлежало ему самому». Бегство от одиночества в замкнутое сообщество наряду с политическим аспектом также представляет важный фактор. Союз «Оберланд» возник из одноименного добровольческого корпуса, который, с одной стороны, боролся против Баварской Советской республики и против польских мятежников в Верхней Силезии, а с другой, в противоположность большинству других праворадикальных ландскнехтов, отказался от выступления против бастующих рабочих. После преобразования в союз «Оберланд» при поддержке рейхсвера вел интенсивную военизированную подготовку своих членов.

В «Оберланде» Узе познакомился с деятелями фелькиш и национал-социалистической среды вплоть до скандально известного антисемита Юлиуса Штрейхера. Определенное впечатление на Узе произвела теория Готфрида Федера об избавлении от процентного рабства – уже тогда в его мировоззрении проявился неясный антикапиталистический аспект. Командиром отделения «Оберланда» в Бамберге являлся «красный лейтенант» Аудакс, который во время революции был единственным офицером, ставшим на сторону социалистов.

Феномены наподобие Аудакса не были в «Оберланде» редкостью: так же и бывший командир Беппо Ремер уже тогда выделялся ярко выраженными «национал-большевистскими» симпатиями. С другой стороны, Узе принимал, само собой разумеется, участие в демонстрациях и столкновениях с коммунистами и социал-демократами, при этом однажды он получил тяжелые ранения. «Многие сотни занятых поиском чего-то сгорбленных силуэтов представали моему взору. Я слышал, что мой голос спрашивал их : «Что вы ищете?» - «Германию», - отвечали они, и чувствовал необходимость сказать им, где они ее смогут отыскать. Но она была тем, что я сам не знал».

Со временем возникло соперничество членов «Оберланда» с национал-социалистами. Бойцы «Оберланда» были несравнимо более профессиональны в военном деле и высмеивали своих противников. Бессмысленная антисемитская пропаганда задушевного друга Гитлера Германа Эссера весной 1923 года привела даже к драке в зале между «Оберландом» и СА. Эссер полностью отстранился от борьбы против французских оккупационных властей в Руре и видел в качестве единственно верного выхода уничтожение «всемирного жидовского паразита». А многочисленные активисты «Оберланда» принимали участие в борьбе за Рур и реагировали соответствующе раздраженного на национал-социалистические бредни. И все же соперники все же объединились в боевом союзе против республиканских порядков.

Шедший массовый наплыв в «Оберланд» породил огромные проблемы и вызвал недовольство: «Старый дух товарищества исчез из союза… Союз не представлял более собой единое целое. Было нарушено гармоничное соединению романтики и практичности, мятежного духа «Вандерфогель» и политической реакции, бунтарства и дисциплины. Членами союза были прежде всего студенты или адвокаты, торговцы или служащие и только потом уже те, кого мы хотели видеть . Не соблюдался более само собой разумеющийся принцип, что тот, кто принадлежит союзу, может быть предан только ему». Касательно членства оказывалось предпочтение служащим среднего и верхнего звена, студенты – члены корпорации вели и без того строгую частную жизнь.

В ноябре 1923 года Бамберг был потрясен шедшими на протяжении многих дней беспорядками, которые возникли в связи с путчем Гитлера и Людендорфа и в которых также приняли участие Бодо Узе и его товарищи по «Оберланду». После того как СА без сопротивления согласились разоружиться, новый командир «Оберланда» Апфельштедт не долго думая разослал своих подчиненных по домам. Ярость нашла свой выход в продолжавшихся три дня уличных сражениях с полицией и безобразных скандальных сценах. В дополнение члены бамберского «Оберланда» начали настоящую частную войну с местным отделением СА, при этом собака приятелей Узе, получившая провокационную кличку «Адольф», постоянно служила поводам для разжигания конфликта.

Союз «Оберланд» долго умирал, отдельные группы в провинции еще проводили акции, большинство же старых членов разбежалось. Узе и его друзья искали более глубокого содержания. «Иронизировали над теми, кто шел по жизни с мировоззренческими таблицами экспонированная и для каждой ситуации имел правильную точку зрения. Для этих людей не было ничего нового. Миг изумления был им неведом, у них для всего была формула и обо всем готовое мнение. Это было, конечно, удобно, спорить с жизнью таким способом, так как не было больше оснований для дискуссии. Станции, которые не отмечены в мировоззренческом расписании, проезжают мимо, не смотря в окно. Было приятно и удобно сидеть толстой задницей на своих убеждениях и видеть перед собой не жизнь, а мировоззрение, не вещи, но мнение о вещах. Мировоззрение не обязывают, но соглашается».

Бодо Узе примыкает к левым национал-социалистам

Как и работа в «Бамбергер Тагеблятт», так и «Оберланд» послужил, в конце концов, только как детонатор для дальнейшей радикализации Бодо Узе. 1мая 1927 года в печатном органе союза «Дас Дритте Райх» впервые появилась принадлежащая его перу статья , которая говорила об его явной симпатии к позиции левого крыла НСДАП и «новому национализму» Эрнста Юнгера. В том же самом году он стал членом редакции ингольштатской газеты «Донауботен», между прочим одной из первых национал-социалистических газет вообще. После своего вступления в партию в конце в конце 1927 года Узе встал в ряды когорты левых национал-социалистов во главе с братьями Штрассерами, которые пытались создать национал-социалистический противовес мелкобуржуазной реакционной фракции Гитлера. Вместе левые НС хотел вдохнуть в партию социал-революционный дух, который «придет на место кучи мусора из романтики пивных, мелкобуржуазной тоски и ерунды искреннего, но ошибочного ощущения, которые представляли двадцать пунктов официальной партийной программы». Показательной в плане политической взглядов Узе является опубликованная в декабре 1927 года в «Дас Дрите Райх» статья «Новый фронт. Саботаж на работе». «Тогда запахло порохом, так как силовой диктат капиталистических держав-победительниц нанес губительный удар не по старой Германии, а по трудовому немецкому народу. Тогда социал-демократия предала социалистическую немецкую революцию и сложила оружие. Немецкий рабочий превратился в кули. Из-за диктата держав (версальских репараций и т.д.) он должен был испытать на себе господствующую социальную реакцию и поднялся против неё на кровавые восстания. Поэтому во второй раз стал насущным вопрос о союзе рабочих и фронтовиков.

Если бы фронтовики, вместо того чтобы позволять себя использовать предпринимателям для подавления социал-революционного движения, признали в революционных рабочих своих естественных союзников, то уже тогда возник бы национал-революционный фронт, направленный против Версаля. Имущие классы противились новому национализму, который хотел соединиться с социалистической революцией ради национальной свободы, но не из тактических соображений, а принципиально, чтобы благодаря социалистической организации нации максимально увеличить на будущее ее способность к сопротивлению.

Таким образом, предприниматели после половинчатой попытки борьбы за Рур должны были подчиниться господству финансовой буржуазии и предать идею национального сопротивления, свернув в сторону Локарно (договор о безопасности с западными державами) вместо союза с СССР, стоящим на антизападных позициях. После того как социал-демократия выполнила свою политическую роль, немецкие предприниматели стали играть роль надсмотрщика финансовой буржуазии. Жестокий, но недвусмысленный урок заключается в том, что надо быть национал-социалистом, так как социализм это наша судьба».

Будучи протеже пользующихся влиянием прежде всего в Северной Германии братьев Штрассеров, Узе сделал карьеру и уже в конце года стал редактором «Донауботен». В этой должности он работал в тесном сотрудничестве с Отто Штрассером и Гербертом Бланком и стал практически третьим рупором левых национал-социалистов. В Южной Германии доминировало все-таки правое крыло партии, и когда весной 1928 года Узе открыто выступил с протестом против кандидатуры реакционного генерала фон Эппа в списке НСДАП, он был изгнан из редакции. Однако это не оставило его агитации за национальный социализм. В августе 1928 года Узе опубликовал в «Дас Дритте Райх» статью «Немец-пролетарий», в которой отчетливо проявилось влияние ренегата СДПГ Августа Виннига и Эрнста Никиша. Они видели в рабочих класс, которому уготовано господство в грядущем новом государстве, пропагандировали наступление большевистской смуты на Западе и благодаря этому вступали в отчетливое противоречие с традиционным национализмом или национал-социалистической идеей народной общности:

«Но кроме того что мнение, что практическое индивидуальное выступление в защиту немецкого рабочего класса является предательством «идеалов» народной общности, выдает такое незнание немецкого пролетариата, являющегося, как это должно быть донесено, весьма достойной внимания частью немецкой народной общности, что для сторонников подобных взглядов лучше бы оставить участие в политической жизни (…). Кто размышляет о немецкой свободе, тот не может проходить мимо немецкого пролетария, закрывши глаза.

Напротив, он вынужден направить на него свой взгляд и, если его воля к победе является подлинной, если ему безразлично и все равно, в каких формах и под какими знаменами должна быть завоевана свобода, если он отбрасывает все предрассудки и препятствия для движения мысли, связанные с господствующей идеологией, тогда он научиться видеть, уважать и любить немецкого пролетария. В дополнении к этому необходимо освободиться от совершенно буржуазного понятия «класса». (…) Тот не бюргер, а настоящий марксистский буржуа, кто не может увидеть различие между понятиями «класса» и «слоя». Материалистическое понятие «класса» охватывает только часть, только одну сторону общности немецких рабочих, в то время как понятие «слоя» охватывает эту общность с присущей ему нематериальной мощью. Не диалектический шаблон, но живая сила, вот это различие между понятиями «класса» и «слоя». Кто знает об этом различии – а путь к этому знанию отрыт для всех, кто обладает доброй волей, тот будет не «погружаться в массы», но отыщет эту живую силу немецких рабочих».

«Шлезвиг-Гольштейнише Тагесцайтунг»

В сентябре 1928 года Грегор Штрассер рекомендовал своего протеже в качестве политического редактора для планируемого в Ицехое издания газеты «Шлезвиг- Гольштейнише Тагесцайтунг». В дебатах в прусском ландтаге приняли участие такие известные партийцы, как Эрих Кох, Карл Кауфман, Роберт Лей и Вильгельм Кубе. Узе ни в коем случае не разделял веру Штрассера в эту группу : «Эти опытные и ловкие сорвиголовы вовсе не были бескорыстными борцами за немецкий социализм». И все же он ухватился за новую возможность, осознавая неизбежность наступления смуты в Германии конца 20-ых годов. «Если они умеют прислушиваться, то они услышат, как черви точат балки. Ночью над землею они увидят, как горизонт охвачен пламенем. Беспокойство и неуверенность разлиты в душном воздухе». «ШГТ» должна была стать первой ежедневной газетой НСДАП в Северной Германии и способствовать там развитию до сих пор слабой пропагандистской работы. Условия этому способствовали: на выборах рейхстаг в 1928 году НСДАП в Шлезвиг-Гольштейне показала результаты выше среднего, и Штрассер учуял здесь возможность расширить свою базу.

В октябре в штрассерианском «НС-Брифе» Узе еще раз подверг нападкам официальный партийный антимарксизм, перед тем как переехал в Ицехое. Костяк партийной организация в Ицехое составляли большей частью крестьяне и ремесленники, и это способствовало тому, что «ШГТ» могла быть не только партийной газетой, но и газетой крестьян, в условиях аграрного кризиса страдавших от падения цен на сельскохозяйственную продукцию, долгов и роста налогов.

«Итак, газета против правительства, газета, призывающая к перевороту, газета, призывающая к революции». Как раз в это время получило развитие воинствующее движение «ландфольк», которое проявило себя в акциях сопротивления против судебных исполнителей и полицейских чиновников. Узе принял участие в одном из митингов протеста ландфолька, который произвел на него большое впечатление:

«На лицах этих собравшихся крестьян читается несгибаемая решимость. Их методы, с которыми они выступали против государства против государства, были изумительны в их непосредственности. Не было ни обывательского «за» и «против», ни простодушного чрезмерного увлечения, ни уставов, статутов, знаков отличия и знамен, которые, как обычно, во всем, что происходило в Германии, казались самым важным и первоочередным.

Здесь было настоящее живое движение, которому, конечно, вредили нехватка регламентации, анархические формы деятельности и настойчивое нетерпение. Надо было отыскать путь, чтобы сотрудничать с крестьянами, наполненными неукротимой бунтарской энергией».

3 января 1929 года началось регулярное издание «ШГТ», которая сначала была только еженедельной газетой. Узе немедленно вступил в спор с гауляйтером Гинрихом Лозе, отказавшись печатать одну направленную против ландфолька статью, и угрожал даже уходом с поста редактора.

Он также встречался с вождем ландфолька Клаусом Хаймом, который потребовал безусловной поддержки со стороны НСДАП бунта, шедшего под черным знаменем крестьянской нужды. Агитатор – национал-социалист в ответ признал, что неприятие партийной бюрократией ландфолька и Хайма прежде всего вызвано страхом функционера перед личностью. Хотя Узе и чувствовал симпатию к таким активистам ландфолька, как Герберт Фолк, Вальтер Мутман и Бруно фон Заломон, вскоре он стал руководить местной организацией НСДАП в Ицехое. До сих пор вялая партийная работа под руководством Узе резко оживилась. На собраниях, проводившихся каждые две недели, он вел агитацию среди крестьян и выпускников военизированных курсов и яростно выступал против плоского антисемитизма реакционного мюнхенского руководства.

«Революция 1918 года только разрушила старое здание. Мы сидим без крыши над головой, когда вокруг бушует ураган. (…) Немецкий народ подвергается эксплуатации и угнетению. Но среди народа в самом худшем положении находятся рабочие и крестьяне. Все бремя сброшено на них. Их нужда это нужда всего народа, и они нуждаются в руководстве». К ужасу Узе Гитлер все же в интервью одной американской газете и также «Фелькишер Беобахтер» признал внешний долг Германии и с этим версальские репарации. Ответ заключался в выпячиваемом радикализме, сторонники которого не останавливались перед драками на собраниях представителями других правых организаций. В Хузуме Узе спровоцировал вызвавшую сенсацию потасовку в помещении на собрании Младогерманского ордена.

«Вы попрекаете нас террором, как мы хотим! Но день настанет! Революции совершаются кулаком, направляемым не разумом, погруженным в мудрствование, не железной волей. Мы верим в насилие, мы любим насилие и мы вершим насилие». СА не надо было повторять это дважды, скоро они совсем разошлись и не оставили камня на камне. Частная канцелярия Гитлера тотчас же направила письмо с жалобой Лозе, в котором указывалось на принцип легальности, которого придерживалась НСДАП. Прямо-таки кровавым оказалось произошедшее вскоре после этого жестокое столкновение с коммунистами в Вёрдене у Хайде, в котором нашли свою смерть национал-социалисты Отто Шрайбель и Герман Шмидт, а также коммунист Иоханнес Шуцебехер.

«Я испытывал страх, так как я чувствовал, что я отрекаюсь перед собою от обоих мёртвых и склоняюсь перед третьим, перед жалостным и ненавидящим выражением лица коммуниста, который своей смертью сделал честь имени старого пирата и бунтовщика, которое он носил. Жизнь и смерть были у него прямой линией, исполненные смысла просто через своё бытиё. Он был угнетённым и эксплуатируемым бедняком, в чём я не сомневался, и он, кто хотел бы поставить это под вопрос, боролся против участи, навязанной ему и тысячи ему подобных… Через искривлённые болью черты я видел лица его товарищей, его класса, в чью силу я всё же верил. И я не хотел бороться против этого класса, иначе в чём был простой смысл моей деятельности ,ради чего я стал национал-социалистом».

После инцидента в Вердене гауляйтер Лозе сначала испугался запрета партии, а затем стал использовать гибель двух бойцов СА в пропагандистских целях. По случаю траурных мероприятий, прошедших 13 марта 1929 года, Гитлер совершил свой первый визит в Шлезвиг-Гольштейн. В дополнение к похоронам он внезапно появился в редакции «ШГТ» и выразил свое неудовольствие радикальным курсом, проводимым Узе. Однако хотя он и читал эту газету каждый день, обстоятельства вынуждали его быть сдержанным. Узе, подвергнутый критике, отвечал, что радикализм ландфолька вынуждает его говорить другим языком. Вскоре после этого «ШГТ» была запрещена, и во время вынужденного отпуска Узе подружился с редакционным коллективом конкурирующего издания «Дас Ландфольк», возглавляемым Бруно фон Запомоном.

23 мая 1929 года движение ландфолька начало террористическую компанию против республики, совершив нападение с использованием бомб на окружную администрацию в Ицехое. В отдаленных частях Шлезвиг-Гольштейна революционные крестьянские комитеты фактически установили свой контроль и создали систему параллельной администрации. Возникновению большого шума способствовало участие приятеля Узе Хайна Ханзена в штурме тюрьмы, в результате которого был освобожден находившийся в заключении крестьянин.

Официальная пресса находила связь между НСДАП и террористами, и, чтобы избежать возможного запрета партии, Гитлер установил вознаграждение в 10 тысяч рейхсмарок для того, кто поможет установить зачинщиков нападений. Благодаря этому партийное руководство НСДАП превратилось прямо-таки в предмет насмешек для экстремистов ландфолька и других национал-революционеров. Образовался своего рода кружок из Узе, обоих террористов ландфолька Джона Джонсона и Бруно фон Заломона, а также коммуниста Кройдинга, которые обменивались между собой информацией. Лозе настоятельно увещал Узе порвать с террористами.

(Окончание)

Рихард Шапке, перевод с немецкого Игнатьева Андрея

(На главную страницу) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU