[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


К 80-летию «путча Рёма»

 

РОКОВОЙ ДЕНЬ НЕМЕЦКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Еще одна статья о 30 июня 1934 г.

Рудольф Иордан, пер. с немецкого Андрея Игнатьева

Предисловие

Среди многочисленных откликов, свидетельствующих о необычном интересе наших читателей к статье д-ра Ганса-Дитриха Рёра «Заговор против Эрнста Рёма» (DGG 1980 (4), оказался один, который кажется нам особо заслуживающим внимания, так как его автор пережил события того времени, занимая посты гауляйтера и рейхсштатгальтера (и наряду с этим будучи почтенным обергруппенфюрером СА). Рудольф Йордан, отметивший 21 июня свой восьмидесятый день рождения (статья была опубликована в 1982 г. – прим. пер.), считает называемый (ошибочно) «путчем Рёма» эпизод ключевым событием для современной истории, во время которого, как он полагает, «немецкой революции уже был нанесен смертельный удар». Тогдашний гауляйтер  Галле-Мерзебург (с 1931 г.), в конце войны попавший в руки Советов, до 1955 г. лишенный какой-либо связи с внешним миром и в Федеративной республике уже объявленный судом умершим как якобы казненный, после своего возвращения на родину опубликовал свои воспоминания под заглавием «Пройденный и выстраданный – путь гауляйтера от Мюнхена до Москвы» (Леони, 1971) – потрясающе откровенный документ нашего времени. В статье ниже автор дополняет рассказ д-ра Рёра, делая в принципе схожие выводы, многочисленными деталями и замечаниями, важными для написания истории современности.

Статья

События, вошедшие в историю как «путч Рёма», закончили время народного канцлера Гитлера и открыли эпоху гитлеризма, завершившуюся ужасной Второй мировой войной и  символическим жестом, когда представители армий западного капитализма и советского большевизма, радуясь победе, пожали друг другу руки в Торгау на Эльбе, роковой  для судьбы Германии, реке.

Слова Гитлера в рейхсканцелярии, с которыми он весной 1933г. обратился к рейхсляйтерам и гауляйтерам, о «бешено мчащемся локомотиве революции, который, не имея тормозов, может, даже должен свалится в пропасть», годом спустя приобретут кровавое значение. Этот день - 30 июня 1934 г.
         Гитлер тогда нас, гауляйтеров, не так совсем ясно убеждал, и мы полагали, что это с ним следует согласиться.  И все же одно было ясно, тревожно ясно: находящиеся вне партии, скорее рядом с партией и государством, в  военизированном духе организованные, думающие и действующие СА ставили руководство партии и государства перед проблемой жизни и смерти.  Если бы мы не решили эту проблему, то погибли бы вместе с СА.
С момента своего возникновения СА свою важнейшую задачу видели в том, чтобы бороться с нашими внутриполитическими противниками. Выдвинутый «антифа» лозунг «Бейте фашистов, где их встретите» был первым наглым вызовом, повлекшим наступательный отпор людям, выступившим с этим провокаторским объявлением войны.  Сам Гитлер сделал руководящим принципом СА: «Террор может быть сломлен лишь ответным террором». В этот принцип они вдохнули жизнь и придали ему звучание. На собраниях, на улицах и предприятиях СА стали «могучей дланью»  движения. Без них Гитлер никогда бы не пришел к власти. «Чем вы являетесь, вы являетесь благодаря мне, и чем я являюсь, я являюсь благодаря вам», - таковым было сакральное признание Гитлера, сделанное в историческом Нюрнбергском обращении к СА. После 1933 г. противники Гитлера, насколько они обнаруживались в публичном пространстве, исчезли. Широкие массы включились под лозунгами национального и социального строительства в начавшуюся работу в новом государстве. Труд и хлеб смягчили до сих пор протекавшую борьбу, даже сделали ее молчаливой. Для СА как для военизированной организации   почти совсем не осталось задач. И как раз к этому времени их численность выросла свыше 3 млн. чел. Рейхсвер насчитывал - по условиям Версальского договора - чуть более 100 тыс. чел. Только уже эта численная несоразмерность вызывала взаимное недоверие.

«Вторая революция»

В особенности после прихода к власти СА при разделении новых властных постов, если сравнивать с их численностью и объективно сделанным вкладом, чувствовали себя обиженными и даже намеренно обойденными. Возникшее недовольство все сильнее находило свое выражение в вызывающем поведении. Между СА и СС и между СА и высшим функционерами партии появились враждебные отношения. Рём не обращал на это никакого внимания. Уже летом 1933 г. выпущенное им заявление противоречило решению Гитлера не допустить никакого непрерывного продолжения национал-социалистической революции. Таким образом  многие предложения в этом заявлении звучали как бунтарская реакция на однозначно заявленную волю Гитлера. Будучи святее папы римского, Рём вещал: «Одержана великая, но не полная победа. Не ход событий с 30 января по 31 марта 1933 г. представляет смысл и сущность национал-социалистической  революции. Кто хотел быть нашим соратником только на  пламенных факельных шествиях и внушительных маршах под грохот барабанов, гром литавр и оглушительные звуки фанфар, с развевающимися штандартами и знаменами, и теперь думает, что участвовал в совершении немецкой революции, тот пусть идет домой; он принимает за немецкую революцию «национальный подъем». Поэтому тем «партайгеноссе» или «приобщенным к идеологии», которые проворно и живо уселись в кресла новой Германии или остались сидеть в них с предшествующих времен и которые теперь полагают, что все в полном порядке и с революцией должен наконец-то однажды прийти покой, следует совершенно холодно и бесстрастно сказать: «Эта цель еще далека от достижения, и пока настоящая национал-социалистическая Германия еще ожидает своего воплощения, упорная и яростная борьба СА и СС не прекращается. Поэтому СА и СС не потерпят, чтобы Немецкая Революция погрузилась в сон или была предана на полпути людьми, не  участвовавшими в борьбе. Не ради них, но ради Германии. Так как коричневая армия это последний отряд нации, последний бастион против коммунизма. Если обывательские душонки думают, что достаточно, если государственный аппарат поменял свой знак, что «национальная» революция длится уже слишком долго, то мы охотно согласимся с ними в этом в виде исключения: на самом деле, настало подходящее время, чтобы Национальная Революция завершилась и  переросла в национал-социалистическую. Устраивает ли их это или нет, мы продолжим нашу борьбу. Если они наконец поймут, о чем идет речь, вместе с ними, если они не хотят, без них, и если будет нужно, против них».

Уже тогда в руководящих кругах СА был в ходу лозунг о «второй   революции». Он находился в противоречии со словами Гитлера, с которыми он обратился к нам 6 июля 1933 г.: «Революция это не перманентное состояние, она не может длится долго. Свободно текущий поток революции следует ввести в твердые рамки эволюции. При этом наиболее важным является воспитание людей  <…>  Положения программы обязывают нас не действовать подобно дуракам и все низвергать, а умно и осторожно воплощать наши идеи».

Назначение Рема рейхсминистром без  портфеля в конце 1933 г., возможно, было попыткой Гитлера лучше контролировать его планы. Заявленное Гитлером прекращение революции обрело силу официального акта, когда Фрик в своем качестве рейхсминистра в циркуляре от 11 июня 1933 г. объявил: «Господин рейхсканцлер однозначно констатировал, что немецкая революция закончилась».

На партийном уровне Рудольф Гесс как заместитель фюрера недвусмысленным образом защищал такую же точку зрения, когда он писал: «Еврейско-либеральная французская революция утонула  в крови гильотины. Эхом еврейско-большевистской (русской) революции стали крики миллионов из чекистских застенков. Никакая революция не проходила так дисциплинированно, как национал-социалистическая. Нет ничего более неудобного для противников Германии, чем этот факт».

Приобщение к идеологии вместо исключения

И все же уже 18 апреля 1934 г. Рём повторил перед дипломатическим корпусом и иностранной прессой в Берлине свою защитительную речь в пользу продолжения революции: «Но мы совершили не национальную, а национал-социалистическую революцию, при этом особый акцент мы делаем на слове «социалистическая»!

Там, где эти национальные силы   в добавок к своему национальному мышлению подучились еще и  социализму и на практике его осуществляют, пусть они маршируют далее вместе с нами. Но там, где они думают, что ради них мы поступимся  хоть малейшей частью наших последовательных социалистических устремлений, они сильно ошибаются. Реакция и революция являются естественными смертельными врагами. Между ними нет точек соприкосновения, так как одно исключает другое. Со своей немыслимой мягкостью новое правительство Германии, придя к власти, не стало вычищать носителей и прислужников старой системы и той, которая ей предшествовала.

Еще сегодня чиновничьи должности занимают люди, которые полностью чужды духа национал-социалистической революции. Мы не упрекаем их за то, что из-за их воспитания у них устаревшие взгляды, хотя мы не считаем это за счастье, что их приобщили к идеологии вместо того, чтобы выгнать. Но мы решительно и безжалостно перерубим им шею, если они посмеют доказывать на деле эти реакционные взгляды».

Это было ясно и вызвало серьезную обеспокоенность.

После политической победы Гитлера многие руководители СА лелеяли понятное желание образовать зародыш нового, национал-социалистического вермахта. Их мучила мысль, почему бы не им, старым фронтовым офицерам мировой войны, бывшим бойцам добровольческих корпусов, и на протяжении долгих лет действующим командирам СА  стать сменой командного состава в рейхсвере.

Но их надежда рухнула из-за того, что при своем назначении на должность Гитлер дал президенту фон Гинденбургу обещание, даже честное слово воздерживаться от вмешательства в дела рейхсвера. Нам вспоминается сейчас, что Гитлер уже во время своего заключения в Ландсберге в качестве одного из не подлежащих изменению правил для создаваемой заново партии высказал  и изложил письменно, что новая НСДАП никогда не будет вступать в конфликт с рейхсвером. Установленное тогда и столь доверчиво встреченное с ликованием условие легальности требовало теперь введение революции в рамки, скорее породило уже предпосылки для 20 июля 1944 г., путча военных против Гитлера как их военного и политического руководителя и верховного главнокомандующего. И не только это. Также и Бломберг, новый министр рейхсвера, решительно и принципиально отверг, несмотря на все давление со стороны Геринга и Рёма, идею приема командиров СА в рейхсвер.

Рейхсвер или народная милиция?

Планы Рёма – тогда следовало использовать в качестве повода, что в тайном списке кабинета генерала фон Шляйхера он присутствовал в качестве кандидата на должность министра рейхсвера – между тем уже конкретизировались. Согласно концепции военного строительства Рёма, наряду с рейхсвером должна была существовать сильная «милиция» с численностью в 300 тыс. чел.

Все же это совершенно явно не соответствовало планам Гитлера, даже побудило его созвать собрание, на котором он перед командирами вермахта и руководителями СА лично изложил свою военно-политическую программу, базовым положением которой  являлась современная моторизованная армия, основывающаяся на всеобщей воинской повинности. Перед СА была поставлена задача исключительно допризывной подготовки и организации сборов резервистов. В крайнем возбуждении Гитлер заклинал присутствующих не чинить ему никаких трудностей. Народная милиция не подходила для его военных планов. Здесь им было сказано: «Это мое твердое решение: армия будущего будет моторизованной. Кто будет мешать мне в выполнении моей исторической задачи вооружения немецкой нации, того я уничтожу».

Речь Гитлера была подвергнута резкой критике со стороны высших руководителей СА, что не осталось  тайной не для него самого, ни для генералитета рейхсвера.

Тревога витала в воздухе. Также Гитлер лично изложил Рёму свою неизменную точку зрения во время их более длительной встречи с глазу на глаз в марте 1934 г. Все яснее становилось, что СА не желали соглашаться с программой военного строительства,  воплощение которой не оставляло им более места. И тогда Гитлер занял по отношению к ним четкую позицию, заявив: «Я буду энергично противодействовать второй революции, так как она с неизбежностью вызвала бы хаос». Отчетливо зримыми для политического наблюдателя становилась опасно возрастающая напряженность между вермахтом и СА, СС и СА, политической организацией партии и СА.

В окружении Гиммлера и Гейдриха уже были составлены списки с именами тех, кого следовало арестовать в случае необходимости. Геринг, бывший в ту пору шефом тайной государственной полиции в Пруссии, и генерал-майор фон Рейхенау, начальник аппарата министерства рейхсвера, относились к этим спискам с одобрением, такую же позицию занимал и министр Бломберг.

И теперь развязка становилась все ближе.

«Я не Ленин»

Во время визита Гитлера в Италию Муссолини указал на мощь французской армии и  враждебность французов к Германии. Возвращаясь из Италии, Гитлер сказал на аэродроме Темпельхоф: «Со своей болтовней о второй революции СА отталкивают от меня все разумные элементы в Германии. Я не Ленин. Я хочу порядка. Когда Гитлер находился 21 июня в Нойдеке с визитом у Гинденбурга, тот предупредил его со всей серьезностью насчет генерала Шляйхера и его тайных планов и также серьезно насчет Рёма. Гинденбург настоятельно посоветовал Гитлеру «навести в своей епархии порядок».

Тем временем командование рейхсвера, само дипломатично оставаясь в тени, подтолкнуло Гитлера к выполнению собственных решений, и 27 июня он разделил роли на случай возможных мероприятий между собой и Герингом. Гитлер взял на себе Висзее, Геринг – Берлин. Уже днем позже для рейхсвера было объявлено состояние боевой готовности. 29 июня  Гитлер был гостем на свадьбе гауляйтера Тербовена в Эссене.

Там его застало сообщение, исходившее от отдела абвера в министерстве рейхсвера: якобы найден приказ личглму составу СА «вооружаться». Подлинность этого сообщения является спорной. Абвер принадлежал  к числу ведущих кругов рейхсвера, которые стремились подтолкнуть Гитлера к самостоятельным действиям.

Все ближе становился час воплощения решения, принятого  в Годесберге  День авторитарного суда настал. Это была  суббота, выходной день, который Гитлер выбрал для своего неожиданного удара.

В эту субботу, 30 июня 1934 г. на дворе мюнхенской тюрьмы Штадельхайм и берлинских казарм Рихтерфельде раздавались звуки залпов расстрельных команд. Военно-полевые приговоры торопливо выносили смертные приговоры, которые тотчас же приводились в исполнение.

Наверняка некоторым из командиров СА, которые, будучи приговорены к смерти, стояли перед расстрельными командами, было совершенно неясно, за что их расстреливают, так как они умирали с последним «Хайль Гитлер» на устах.

Пораженный случившимся

Как и вся немецкая общественность, в полдень 30 июня я также был поражен радиосообщением из Мюнхена, в котором говорилось о первых казнях и уже назывались имена расстрелянных. Находясь в окружении местных командиров СС и партийных функционеров, я   получал информацию о происходящем на территории гау. Почти все командиры СА были уже арестованы и наполнили тюрьмы. Эти события глубоко задели меня самого,  так как я когда-то вступил в рядовые СА и ныне принадлежал к СА в звании группенфюрера. В моем гау нельзя обнаружить никаких подозрительных признаков так называемого «путча Рёма». Члены СА в гау были также поражены этими событиями, как и население.

Вследствие тревожной новости, что СА якобы собрались на велодроме Галлена-Заале на митинг протеста, я сам выехал с эскортом СС в направлении мнимого бунтарского сборища. Мой внезапный отъезд в окружении воинственно выглядящих эсэсовцев в стальных касках сразу же породил слух, что будто бы я, гауляйтер, был схвачен СС и расстрелян за городом (это был первый из имевших место доныне трех случаев, когда меня объявляли умершим).

За столиками кафе обыватели отпускали такие комментарии: «Ну вот, видите! Революция пожирает своих детей».

Днем, спустя, в воскресенье 1 июля, было сообщено об окончании расстрелов. Последним погиб начальник штаба, который после того как ему в камере тюрьмы Штадельхейм вручили пистолет для «самосуда»,  от чего он отказался, был убит  из револьверов высшими командирами СС.

Список убитых 30 июня 1934  г. также включал Георга Штрассера, бывшего руководителя партийной организации НСДАП. Он был хладнокровно расстрелян на Принц-Альбрехт-штрассе сразу же после помещения в камеру без какого-либо обвинения, без какого-либо формального акта. Современники событий 30 июня 1934  г. рассказывают, что Гитлер по прибытии в Берлин, когда ему показали списки расстрелянных, увидев одно имя, очень резко вздрогнул. Это было имя человека, о котором говорили, что его Гитлеру не хватает: Штрассера.

Благодарность для «спасителя»

Из важных персон первым мнение о произошедшем высказал глава государства,  убеленный сединами герой нации, рейхспрезидент фон Гинденбург.   Уже 2 июля пресса опубликовала содержание направленной им Гитлеру телеграммы: «Из полученных мною известий я вижу, что благодаря Вашим решительным действиям и храброму участию Вы в зародыше пресекли все изменнические происки. Вы спасли немецкий народ от страшной опасности. За это я выражаю Вам мою глубокую благодарность и искреннюю признательность. С наилучшими пожеланиями, фон Гинденбург».

Герман Геринг, столь усердный председатель военно-полевого суда, был удостоен фон Гинденбургом «товарищеского привета», а также «благодарности и признательности».

Это было высочайшее благословение, которое могло быть дано произошедшему. И оно произвело свое действие, еще до того как Гитлер выступил с отчетным докладом перед рейхстагом. На внеочередном заседании кабинета 3 июля 1934  г. министр  рейхсвера фон Бломберг выразил Гитлеру особую благодарность от рейхсвера.

Все осуществленные 30 июня и 1 июля мероприятия были объявлены «законными».

13 июля  в повестке дня  рейхстага  значился доклад о произошедшем 30 июня и 1 июля 1934 года. В своей речи Гитлер обронил предложение: «Если кто-либо бросит мне упрек, почему мы не привели для вынесения приговоров обычные суды, то я могу лишь сказать ему: «В этот час я был ответственен за судьбу немецкой нации и поэтому был верховным судьей немецкого народа!» Это предложение имело большое риторическое значение; его политическая проблематика стала понятной лишь позже. Я сам часто критически размышлял над его содержанием, не  придя к какому-либо заключению.

И все же и в этом отчетном докладе Гитлер почти гениально после всех психологических потрясений всем нам и, пожалуй, всему немецкому народу внушил убеждение, что в ситуации крайней необходимости он был вынужден действовать как спаситель Германии. Когда мы выходили из рейхстага, нами владела несокрушимая уверенность:  Если бы дело дошло до борьбы между рейхсвером и СА, это означало бы кровавую гражданскую войну с тысячами убитых, конец Третьего рейха, конец нашего государства и вторжение версальских держав-победительниц в Германию. Гитлер действовал, верно осознавая эту опасность. Результатом приобретенной нами убежденности могла быть только благодарность, глубочайшая благодарность «спасителю».

Столь впечатляющее заседание рейхстага лишь с виду подвело итог случившемуся 30 июня 1934 г. В немецкой действительности  произошли глубокие изменения.

Тогдашнее решительное обращение Гитлера к рейхсверу при осознанном отказе от его революционирования  шло рука об руку с деградацией СА до уровня патриотического стрелкового объединения. В политическом отношении 30 июня 1934 года означало  уничтожение  национал-социалистического движения по тайному поручению армии. Это имело далеко идущие исторические последствия. Смертный час СА стал днем рождения 20 июля 1944 года, когда за путчем генералов против СА (в мирное время) последовал путч военных против их верховного главнокомандующего (во время войны). Национал-социалистическая революция нашла свой ужасный конец под залпы винтовок в Штадельхейме и Лихтерфельде. Когда началось внешнеполитическое окружение, речь шла, значит, не о революции Адольфа Гитлера, а о том, что существование сильной и могущественной Германии было нежелательным. Не случайно это были те же самые державы, которые в Первую мировую войну уже один раз разгромили Германию. Благодаря национал-социалистической революции Германия снова поднялась с колен. И теперь версальским державам казалось, что настало время наверстать то, что им не удалось благодаря Версалю. Они вынудили Гитлера отказаться от ближних целей революции и устремиться к её дальним целям. Это было слишком рано и это нас и погубило.

 

«Непоправимая ошибка»

30 июня 1934  г. стрелки были переставлены, чтобы сбить национал-социалистическую революцию с её пути и завести ее в западню тех  реакционных сил, которые поклялись ей отомстить. Это подтверждают некоторые свидетели, на которых до сих пор мало обращали внимание. Бывший высокопоставленный командир СА Беннеке позволил себе высказаться хоть и в мягких, но все же недвусмысленных выражениях в своей книге «Рейхсвер и путч Рёма» (Мюнхен-Вена, 1962) на странице 68: «Любая революция может быть только тогда уверена в своем успехе, когда из рядов своих бойцов она создала новую армию. Этот исторический опыт не будет чужд и вождю партии революционных национал-социалистов. Было бы естественно, что он видел бы в своих в дополнение для других целей создаваемых штурмовых отрядах потенциальную основу или по крайней мере отправной пункт для создания национал-социалистической армии. В таком планировании на широкую перспективу он будет единодушен с собственно организатором СА <…>

Позицию рейхсвера защищает генерал Герман Фёрт  в своей книге «Вина и судьба» (Штутгарт, 1951) (с. 41): «Рейхсвер видел – что в этой связи решающее значение – в устранении группировки Рёма избавление от грозящей ему опасности. Он воспринимал энергичное участие Гитлера как явное указание для солдата и смотрел сквозь пальцы на чудовищное нарушение закона, присущее всей этой акции.

Наконец, Троцкий, основатель Красной армии, был прав в   своих размышлениях о революции,  утверждая: «Нет никакого сомнения в том, что судьба любой революции на определенном этапе решается переворотом в сознании армии».

30 июня 1934 года могло бы почти послужить эмпирическим подтверждением этого тезиса, основанного на историческом опыте.

Кто желает оценить путч Рёма с исторически верное точки зрения, должен признать, что в ту пору рейхсвер и СА сошлись в непримиримой борьбе за собственное существование. Гитлер как канцлер рейха являлся ключевой фигурой, которая должна была дать исторический ответ. И он дал его – чтобы спасти новорожденный Третий  рейх и, пожалуй, также себя самого – в пользу рейхевера и не в пользу СА, да и движения и своей революции.

Английский историк Дэвид Ирвинг в своей книге «Гитлер и его полководцы» придал историческое выражение моему собственному мнению, когда он на странице 313 пишет: «Втайне гнев Гитлера на непослушных генералов, отнявшими у него время своими ложными аргументами, не знал границ.  Он начал спрашивать себя, не совершил ли он непоправимую ошибку, не лишил ли он сам себя последовавшей за путчем Рёма чисткой СА испытанного времени борьбы войска, воодушевлявшего духом, который столь плачевным образом покинул его генералов».

Это сделанное в решающее для войны дни полным предчувствия Гитлером признание следует рассматривать как имеющий фундаментальное значение для исторической оценки Третьего рейха вывод.


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100