ФИЛОСОФИЯ ВОЛИ К ВЛАСТИ ФРИДРИХА НИЦШЕ

Рихард Шапке

    
 Фридрих Ницше
В этой статье излагается интерпретация учения Ницше, данная философом и педагогом Альфредом Боймлером. Для освещения исторического и мировоззренческого фона является необходимым сначала поближе познакомиться с личностью Боймлера.

Альфред Боймлер родился 19 ноября 1887 года в Нойштадте в Тафелфихте на территории Судетской области, тогда принадлежавшей Австрии. В Мюнхене, Бонне и Берлине он изучал историю искусств и философию. Касательно второго предмета Боймлер скоро проявил себя как один из ведущих исследователей на немецкоязычном пространстве, что не в последнюю очередь обязано опубликованной в 1923 году первой работе, посвященной «Критике способности суждения» Иммануила Канта. После защиты докторской диссертации в технической высшей школе Дрездена Боймлер стал одним из лучших знатоков Ницше в Германии 20-х-30-х годов благодаря своим хорошим отношениям с сотрудниками архива Ницше в Веймаре. Его значение для тогдашнего развития философии можно проиллюстрировать на тех примерах, что в 20-е годы вместе с Манфредом Шрётером он издал «Руководство по философии», отметился публикацией работ Гегеля по социальной философии и между 1930 и 1932 годами издал также восьмитомное полное собрание сочинений Ницше.

В лице Альфреда Боймлера можно увидеть одного из первых педагогов и философов, ставших на сторону национал-социализма. В противоположность большинству нацистских идеологов (Альфреда Розенберга) он ориентировался, конечно, не на обращенные в прошлое представления сторонников фёлькиш, биологизм и псевдометафизические фантазии, но он вел перестройку философии благодаря политической педагогике, опирающейся на Ницше. Достойно упоминания то, что Боймлер сотрудничал в ежемесячном национал-большевистском издании Эрнста Никиша «Видерштанд». Через него в свое время состоялось знакомство между Никишем и Эрнстом Юнгером, с последним он находился в тесном контакте, который оборвался лишь тогда, когда Боймлер встал на сторону НСДАП в 1933 году.

После прихода к власти реально существующих национал-социалистов началась настоящая конкурентная борьба между не уехавшими за границу и не выдавленными на обочину общественной жизни интеллектуалами за ведущую роль в официальной философии Третьего рейха. К великому сожалению министра пропаганды Геббельса, НСДАП до сих пор отличалась подлинной враждебностью к интеллектуалам, что не было удивительным ввиду духовного уровня большинства руководителей нацистского рейха. Атмосфера 1933 года характеризовалась тем, что такие личности, как Готфрид Бенн, Карл Шмидт, Мартин Хайдеггер или Гуго Динглер, духовный отец конструктивизма, с восхищением приветствовали падение Веймарской республики. Позиция Боймлера может быть выражена в одном предложении: «Я полагаю, что более ясное определение духовного содержания национал-социализма является задачей для лучших умов нации».

Вскоре после прихода к власти национал-социалистов Боймлер получил должность профессора политической педагогики в университете Фридриха Вильгельма в Берлине. Его вводная лекция по теме «Против ненемецкого духа» стала искрой, приведшей к сожжению книг 1 мая 1933 года, и также он принял участие в травле Освальда Шпенглера как «ненемецкого эстета». Эрнст Юнгер вскоре дал Боймлеру кличку «Магистр Деревянная Голова». В 1934 году он получил в научном отделе так называемого ведомства Розенберга должность уполномоченного фюрера по контролю за духовным и научным образованием и воспитанием НСДАП. Правда, следует отметить, что на философском поприще Альфред Боймлер постоянно прилагал усилия ограничить распространение вульгарного социал-дарвинизма и расистского биологизма, насаждаемых режимом, опираясь на Ницше, он старался создать до некоторой степени рафинированный гитлеризм. К тому же он принадлежал к немногочисленным защитникам штейнерианских школ. Розенберг и руководитель его научного отдела были непримиримыми противниками в сфере идеологии.

К успехам на педагогическом поприще следует отнести публикацию книг «Раса как основная идея науки о воспитании» (1939) и «Немецкая школа в эпоху тотальной мобилизации». В этой работе, опубликованной в 1937 году, Боймлер требовал (с отчетливой ссылкой на Эрнста Юнгера!) создания новой «политической религии» благодаря историческим исследованиям. Самой важной воспитательной задачей являлось для него создание верного духу коллективизма германского человека дела, прообразами для которого должны были стать героический дух Древней Греции и родственный ему немецкий дух воинов-фронтовиков. Молодежь должна воспитываться для конкретных целей, «которые восприняты сердцем в рамках определенного желательного порядка». Это воспитание должно проходить посредством школы через учителей и кружки и непосредственно через гитлерюгенд, чьи руководители своим образом жизни должны показывать пример своим питомцам. Как и большинство «павших в марте» 1933 года интеллектуалов Боймлер потерпел крах, столкнувшись с суровой реальностью Третьего рейха. В 1940-41 гг. закончилась ничем последняя попытка совместно с Немецкой Высшей Школой Политики придать национал-социалистической идеологии философское обрамление. После 1945 года Альфред Боймлер три года находился в заключении в лагерях Хаммельбург и Людвигсбург. В противоположность многим своим коллегам-профессорам он признал свои ошибки, также были возобновлены отношения с Эрнстом Юнгером. После этого он проживал в Энингене у Ройлингена, где и умер 19 марта 1968 года.

ЧАСТЬ 1. ВОЛЯ КАК ВЛАСТЬ

(из книги: Ницше, философ и политик), Лейпциг, 1931

Никто так не мешает пониманию философии Ницше, как заглавие его основного философского труда. Многие полагают, что они знают, что есть воля и что есть власть, и соответствующим образом толкуют заглавие. В действительности нет ничего труднее понять и описать, как то, что Ницше подразумевал под словами «Воля к власти». Понимание появляется в тот момент, когда перестают связывать понятия «воля» и «цель». Воля к власти это не воля, которая имеет власть своей целью, которая стремится к власти. Эта воля не направлена на что-то – все эти представления искажают действительность воления. Если там и присутствуют цели, они устанавливаются волей, они находятся у нее на службе и не могут быть ничем внешним по отношению к ней, к чему бы она стремилась. Она сама не стремится к какой-либо цели, она сама является вечным становлением, которое не знает цели. Это становление есть борьба. А что есть соответственно воление? Ницше объясняет: «Воление вообще равнозначно желанию стать сильнее, желанию роста – и желанию иметь для этого средство». Сила не является целью воли, так как она сама и есть воля. Воля желает только себя: попытка дать этому объяснение ничего не дает. Но рост можно было бы трактовать как пассивный процесс – и тогда картина мира Ницше была бы соответственно неправильно понята. Рост это не процесс: напротив, под ростом Ницше подразумевает образ действий – он есть ничто иное, как следствие побед. Ницше отвергает каузализм, так как он понимает мир как борьбу, на этом же основании он выступает против телеологии: мнимая целесообразность происходящего является только следствием воли к власти: каждая победа устанавливает новый порядок, «обретение еще большей силы приносит порядок с собою, который напоминает набросок целесообразности».

У воления нет цели, которая бы лежала вне его – оно вообще ничто само по себе: воля есть только выражение данного общего состояния существующего. В человеке это выглядит так: воление это повеление, а повеление это аффект, и этот аффект является внезапным всплеском энергии. Путь воли отмечен всплесками энергии. То, что мы подразумеваем под волей в более узком смысле, осознанная воля, является только сопутствующим явлением сущности, которая представляет собой истечение энергии. «Воля только сопутствует». Осознанная воля сопутствует подлинной воле, которая всегда имеет перед собой бесконечность и поэтому свободна. И так она свободна, не потому, что ставит сама себе цели, но напротив, потому что у нее нет целей, так как она, будучи доступной для сознания, постоянно уходит в мрак. Это значит не стремиться к цели, это значит : «производить опыт, чтобы узнать, что мы можем; об этом нас может поставить в известность успех или неудача». Во всех случаях «хотеть» в реальности означает «мочь». Это есть испытание энергии. Поэтому традиционное учение о воле отвергается, и Ницше может сказать: «Нет никакой воли, ни свободной, ни несвободной. В определенных условиях за мыслью следует действие: одновременно с мыслью возникает воодушевление отдающего повеления – к нему принадлежит ощущение свободы, которое обычно путают с волей (в то время как оно является только сопутствующим явлением воли). Так называемое воление является предрассудком: реально только то, что нечто является через нас. Систематичность этого происходящего ведет нас к убеждению: то, что мы регулярно делаем, то мы хотим, поэтому мы свободны. «Реальность такова: в таком-то и таком случае я имею обыкновение делать это. Видимость такова: такой-то и такой случай произошел, и я хочу сейчас делать это». Если кого-то приводят в удивление его собственные поступки, как в случае, когда его охватывают страсти, тогда он начинает сомневаться в своей свободе, и, возможно, тогда говорят о демонических влияниях. В таких случаях терпит крах наше поверхностное психологическое объяснение феномена воли. Вопрос заключается в том, из чего это происходит? Вопросы: «К чему? Куда?» являются нечто второстепенным. Это может происходить из желания, то есть из переливающегося через край ощущения энергии или из отсутствия желания, то есть из торможения ощущения энергии. В любом случае речь не ведется о том, чтобы предотвратить это из-за отсутствия желания или ради счастья, или ради пользы: «возможно, расходуется определенное количество энергии и достигается нечто, ради чего оно тратится. То, что называют целью, в действительности является средством для этого непроизвольного процесса выброса».

Из этого происходит твердое антигедонистическое понимание сущности действительного воления. Желание и отсутствие желания являются чем-то вторичным: они древнейшие проявления переоценки всех ценностей, но не ее причины. Прежде всего, желание возникает не из удовлетворения воления. Так как у воли нет цели, нет и конечного состояния, в котором она могла бы достичь удовлетворенности. Для пребывающего в напряжении нордического духа Ницше не было ничего более ненавистного, чем восточное представление о наполненном блаженством покое, идея «субботы суббот» Августина. Его учение о воле является наиболее совершенным выражением его германской сути. «Счастье как цель деяния это только средство увеличения напряжения: это напряжение не может быть снято с обретением счастья, заключающего в самом деянии. Окончательное переживание счастья является нечто весьма определенным, счастье, заключенное в действии, можно описать через сотню таких определенных образцов счастья». «Чтобы» это иллюзия: совершающий деяния обманывается счастьем, что он хочет достигнуть и забывает из этого о силе, которая движет им. Установленная цель служит только тому, чтобы довести до максимума страстное желание снятия напряжения. «Переполняющее захватывающее ощущение энергии таково: воображаемая цель действия порождает предвосхищение отдыха и еще более благодаря этому побуждает к разрядке: следующее действие дает настоящий отдых».

Мы говорим, что мы хотим нечто, в действительности нечто хочет в нас. Это «нечто» морочит нас картиной, целью, которая выступает в качестве мотива – в действительности всегда действует только энергия. Все наши дела, все наши мысли появляются без всякой связи друг с другом, из такой же глубины нашего «Я». Сознание только наблюдает. «Все, что появляется в сознании, является последним звеном цепи, завершением. То, что мысль выступает в качестве непосредственной причины другой мысли, это только иллюзия. Непосредственно события разыгрываются внутри нашего сознания: сменяющие друг друга чувства и мысли являются показателями непосредственно происходящих событий! За каждой мыслью скрывается аффект. Каждая мысль, каждое чувство, каждое усилие воли, не появляется из определенного инстинкта, но является состоянием целого, всей поверхностью всего сознания и результатом мгновенного установления власти всех порождающих нас инстинктов – господствующего инстинкта, также как подчиненных ему или противостоящих. Следующая мысль является признаком того, насколько сдвинулось общее положение власти».

Каждое деяние берет начало от блеклого образа в сознании, которое мы имеем во время его совершения, нечто отличное. Цели являются признаками, не более. «В то время как обычно копия следует за образцом, один вид копии предшествует образцу. В действительности мы никогда совершенно не знае, что мы делаем, например, когда мы хотим совершить шаг или хотим издать звук. Возможно, это воление является бледной тенью того, что присутствует реально уже в становлении, отражение нашего «Мочь» и «Делать»: порой, очень превратное, там где мы оказываемся не в состоянии сделать то, что мы хотим».

Идея цели и воления отправляет нам всю реальность вплоть до повседневных представлений. Всюду мы находим целесообразность в природе – но то, что мы хотим, и то, что мы делаем, это нечто разное. И никакой мост нельзя перебросить от того к этому(…) Имеется только терминологическое, а не фактическое противоречие, когда Ницше иногда совершенно отрицает существование воли, а затем все же говорит о воле к власти. То, что он отрицает, это осознанная, целеполагающая воля, которая принадлежит к вымышленным сущностям внутреннего мира. Поэтому принцип этого учения гласит: «Здесь достаточно чувств и мышления. Воление как нечто третье это лишь воображение». Воля к власти это не воление (Wollen), но способность (Konnen), это реально работающее единство, на чьем месте идеализм позволяет действовать сознанию. Ошибка прежних философов заключалась в том, что они приписывали единство сознания тому, что в действительности образует единство энергии, которую Ницше называл волей к власти. В идеи воли к власти современное антикортезианство достигает своей кульминации. Потому и основной труд Ницше и несет эту идею в качестве заглавия.

Чудовищные ошибки идеализма можно систематически обобщить следующим образом. Главной ошибкой является бессмысленная переоценка сознания, из которой выводят единство, сущность, которая чувствует, мыслит и желает. Эту сущность называют духом. Всюду, где появляются целесообразность, система, координация, этот дух полагается в качестве причины. Сознание выступает как высочайший уровень бытия – как Бог. Всюду, где оно производит действие, там видят деятельность воли. Подлинный мир выступает в качестве духовного мира и, следовательно, он доступен только через факты сознания. Познание понимается как деятельность сознания. Исходя из этих принципиальных предположений, делаются выводы различной важности. Эти выводы следующие. Всякий прогресс происходит в направлении становления сознания, становление отсутствия сознания это регресс; к реальности приближаются через логику, а отдаляются от него через чувство; приближение к сознанию это приближение к Богу, все благо должно происходить из духовности, должно являться фактом сознания; поступательное движение по направлению к лучшему может быть только прогрессом в становлении сознания.

Как уже Людвиг Фейербах до него, Ницше видит в философии духа от Декарта до Гегеля дочь христианской теологии. Его критика сознания и воли идет в дополнение к критике христианского взгляда на мир. Идеалистическое мировоззрение является только философско-моралистической теодицеей. Оно берет начало из высочайших ценностей и целей, которым служит жизнь, но при этом средство (дух) неверно интерпретируется в качестве цели, жизнь же, напротив, низводится до уровня средства. Обо всем судят с позиции духа. Но все же осознанный мир не может считаться исходным пунктом для выбора ценностей. Дух не может образовать исходный пункт для всех наших оценок, все же дух выступает в качестве деятеля (в нашем мышлении). Все наши мысли происходят из глубины единства целого, которым мы являемся. То, что является в сознании, это всегда уже нечто вводящее в заблуждение. Действительность распространяется в неизмеримых глубинах под миром поверхности сознания. Это не хаос, а благоустроенное царство воли к власти. «В отношении огромного размера и многообразия сотрудничества и междуусобной борьбы, которые представляет собой жизнь любого целого организма, его осознанный мир, состоящий из ощущений, намерений и оценок ценностей, представляет собой лишь небольшой фрагмент. Для того, чтобы поставить эту часть сознания в качестве цели, как «Почему?» для того феномена целостности жизни, нам всем не хватает права: очевидно, что становление сознания является только средством для развертывания и распространения жизненной энергии. Поэтому возможно установить простодушие, желание или духовность или нравственность или какую-либо деталь сферы сознания в качестве высочайших ценностей: и возможно оправдывать мир на этой основе».

С теологическим, моралистическим и гедонистическим рассмотрением и оправданием жизни Ницше обходится точно таким же образом: по его мнению, эта сумасбродная интерпретация, которая смешивает жизнь с факторами сознания (желание и отвращение, добро и зло). Вместо того, чтобы понимать сознание как орудие и деталь в жизни целокупности, все ставят с ног на голову и духовный мир устанавливается в качестве мерила жизни. Все реальные, из глубины бытия исходящие деяния являются при таком взгляде в искаженной, скрытой форме: вместо пребывающих в борьбе жизненных целостностей полагают, что видят воображаемый мир прямолинейно двигающихся, определяемых духовными ценностями целостностей сознания. Это есть ошибочная точка зрения части на целое, из которой проистекает тенденция идеалогистической философии воображать сознание целого, дух или Бога. Благодаря этому жизнь лишается смысла, а бытие превращается в монстра, который заслуживает осуждения. «Только что мы удалили сознание целого, устанавливающее цели и средства: и это великое облегчение для нас. Еще больший наш упрек бытию это существование Бога».

С этой позиции следует обозреть всю философскую систему Ницше целиком. Собственно, основная идея его теоретической, как и практической философии здесь очевидна. Борьбе против сознания, субъекта воли, духа в теоретической сфере соответствует борьба против разделения на добро и зло, против чувства вины, нечистой совести и нравственной ответственности в практической. Ницше вынужден бороться с христианским представлением о Боге, так как им упраздняется природа бытия, какой он ее признает: «Как только мы начинаем воображать кого-то, кто ответственен за то, что мы являемся такими и такими-то (Бога и природу), приписывая ему наше существование, наше счастье и горе в качестве намерения, мы оскверняем невинность становления. Мы имеем теперь кого-то, кто хочет достичь нечто благодаря нам и с нами».

Тайна борьбы, которую Ницше ведет против идеи Бога, выражена этим. Беглая заметка из его наследия гласит: «Опровержение Бога: собственно говоря, существование морального Бога опровергнуто». Итак, есть только поповская идея Бога, против которой направлена борьба – Бог попов мертв. В нашем сердце может жить только Бог, который передает свою невинность бытию, вечному становлению. Словно на граните выбивает Ницше слова, в которых описывается его религия судьбы: «Никто не несет ответственности за то, что он вообще есть, что он создан таким и таким-то, что он находится в этих обстоятельствах, в этом окружении. Фатальность этого существования нельзя отделять от фатальности всего того, что было и что будет. Это не следствие собственного намерения, воли, цели, с которым не делается попытка достичь идеал человека или идеал счастья, или идеал нравственности – это абсурдно, желать свести свое бытие к какой-либо цели». Нет критики бытия, так как это бы дало основание предполагать, что мы занимаем твердую позицию за пределами бытия, с которой мы можем его оценивать. Но в каждой оценке присутствует и само это бытие – говорим ли мы «Да» или «Нет» бытию, мы делаем всегда только то, чем мы являемся. Все оценки ценностей являются только следствиями и точками зрения на службе у воли к власти. Воля к власти является только другим словом для обозначения невинности становления.

Исходя из этого центрального положения, Ницше объясняет свою собственную волю к философии и пути этой воли – сама оно интерпретируется при помощи основной идеи его учения: «Как долго в самом себе стараюсь я доказать полную невинность становления! И, при этом, какие странные пути я исходил. Однажды мне показалось, что я нашел правильное решение: я издаю указ, что бытие, представляя собой нечто из рода произведений искусства, находится полностью вне сферы юрисдикции морали; напротив, мораль сама принадлежит к царству явлений. В другой раз я сказал: все понятия о вине, с объективной точки зрения, совершенно лишены ценности, с субъективной же - вся жизнь неизбежно несправедлива и нелогична. В третий раз я достиг отрицания всех целей и почувствовал непознаваемость причинно-следственных связей. И к чему все это? Разве не для того, чтобы привить себе чувство полной свободы от ответственности, поставить себя вне всяких похвал и порицаний, сделать себя независимым от всех Прежде и Сегодня, чтобы своим путем бежать вслед за своими целями?»

Когда Ницше только начинал обдумывать работу, которая должна была стать его главным философским трудом, к которому «Заратустра» служил только пролегоменами, он среди прочих хотел избрать заглавием: «Невинность становления». Руководство по спасению морали». Это заглавие было заменено на звучащее более агрессивно и многозначительно. То, о котором идет речь, в его философском значении следует понимать как вовсе не более подходящее, чем тот первый недвусмысленный вариант заглавия. Это заглавие хочет сказать: как только мы начинаем ставить бытие независимо и над становлением, реальность лишается своего смысла. Она обращается в иллюзорный мир наряду с действительным – она становится излишней. Гипотеза наличия подлинного бытия стоит вследствие этого на службе у клеветы на мир. В действительности становление «равным образом каждый миг может быть выражено иначе: у него совсем нет ценности, так как ему не достает нечто, чем бы его можно было измерить». Не существует некой сферы, противоположной (kein Gegenuber) жизни, отталкиваясь от которой, можно было бы размышлять о бытии, нет инстанции, перед которой жизнь могла бы устыдиться: в этом заключается невинность становления.

Жизнь не имеет никакого судьи над собой: «Следует понять абсурдность этого жеста, направленного на бытие». Констатировать то, что существует, и каким образом оно существует, реалисту кажется несколько невыразимо выше и честнее, чем всякое: «это могло быть так». «Человек, каким он может быть: это звучит также пошло, как: дерево, каким оно может быть». Мораль содержит в себе чистые желания – но всякий раз, когда человек в воображении рисует себе идеалы, он становится маленьким. «Нельзя испытывать достаточно уважения к человеку, как только становится по нему видно, как он умеет сводить концы с концами, терпеть, пользоваться обстоятельствами и низвергать противника, напротив, смотрят на человека, пока он лишь изъявляет желание, хоть бы он был самым нелепым чудищем». Во всех желаниях есть нечто женское: это так, как если бы человек «нуждался в месте проявления трусости, лени, слабости, слащавости, покорности для отдыха для своих добродетелей силы и мужества».

С философской точки зрения исключение любого целеполагания благодаря идее невинности имеет особенное значение. К невинности бытия принадлежит наше настоящее: никогда нельзя «оправдывать настоящее ради будущего, или прошедшее ради настоящего». Вот почему необходимо «отвергнуть сознание целого становления, Бога, чтобы не подстраивать события под точку зрения сочувствующей, сопереживающей и все же ни к чему не стремящейся сущности». Если даже такая сущность была создана в воображении, то по логике вещей вера в истинный мир, находящийся за пределами реального, вера в мораль, в высочайшие ценности и цели жизни опровергается, и достигается состояние, при котором вообще исключается та основная ошибка, как вакцина, которая прививается здоровому телу – и мы встаем перед феноменом, с описания которого должна была начинаться запланированная основная работа. Нигилизм означает, что высшие ценности обесцениваются, нигилизм это доведенная до конца логика развития наших идеалов.

Обычно считают, что Ницше сделал не более, чем просто констатировал факт существования европейского нигилизма, он по сути своей критик, чистый отрицатель и разрушитель, который созидательную работу оставил для других. С этими упреками дело обстоит так же, как и с дешевыми констатациями его атеизма. У Ницше нигилизм стоит на основе современной культуры, он беспощадно разоблачил хаос, царящий в душе современного человека; но он также воздвиг образ нового мира и нового человека в из истинном величии. Его значение заключается не в том, что он сделал то, что делали многие перед ним: что он сотворил новые ценности, новые идеалы, что он позволил нам глубже заглянуть в глубины реальности, как ни один мыслитель перед ним. Не в отстраненной и бессильной манере описал он разрушенный мир, который окружает воспитанного на идеализме человека, но и он также дал возможность увидеть порядок, который всегда был, и всегда будет. Это выявление вечного порядка в мире, которое и представляет собой его собственное достижение в сфере философии, теснейшим образом связано с его верой в судьбу. Он отрицал ложный порядок сознания только для того, чтобы позволить подлинному порядку воли к власти встать на его место в царстве нашего мышления, так что он вступил в спор с моральным Богом без того, чтобы бороться с Богом.

Перевод с немецкого Игнатьева Андрея

(На главную страницу) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU