[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


 «НОВЫЕ ПРАВЫЕ» ВО ФРАНЦИИ И ГЕРМАНИИ

 

О развитии праворадикальной интеллектуальной среды

 

Часть 1

 

    О «новых правых» постоянно говорили и говорят представители  общественности и научной среды. Ясное и недвусмысленное определение этого термина при этом большей частью все же не предусматривается. Поэтому перед тем, как   осветить развитие «новых правых» во Франции и Германии, требуется вначале дать определение термину, чтобы вообще смочь сформулировать подлежащую анализу тему. При этом не следует смотреть на данное определение как на окончательное, но представлять его исключительно в качестве рабочего термина, нуждающегося в дальнейшей разработке (1).

 

1.  К дискуссии вокруг «новых правых» и к определению значения этого термина

     В ходе дискуссии вокруг «новых правых» этот термин неубедительно используется для обозначения совершенно разных явлений: внезапного появления новых правоэкстремистских партий после длившегося на протяжении ряда лет упадка; правоэкстремистских течений, которые авторитарный этатизм «старых правых» заменили концепцией «национальной революции»; национал-революционных групп, которые отличаются от «старых правых» и «новых левых», или групп национал-консервативных интеллектуалов и публицистов. Или эти попытки дать определение бессодержательны вследствие их всеядности, так как в идеологическом плане невозможно отделить «новых правых» от других течений, или они проистекают из несуществующих данностей. Последнее подходит для доминирующего в нынешних дискуссиях представления о «новых правых» как о «шарнирах» между консерватизмом и правым экстремизмом (2). В контексте выбора термина это определение кажется мало осмысленным, так как термин, обозначающий течение в политической идеологии («новые правые»), используется для обозначения места в политическом спектре («между правым экстремизмом и консерватизмом») и одновременно постулируется наличие   в реальности отсутствующей идеологической однородности. Сверх этого, отсюда определение «функция шарниров» допускает существование функциональной взаимосвязи, подтверждений чему недостаточно.

   Оправданным является использование термина «новые правые» только в отношении политической идеологии,  то есть как обозначение определенного варианта идеологии правых радикалов в Германии. Связанные с этим проблемы разграничения касаются, с одной стороны, оценки с позиции теории демократии, а с другой, различий между вариантами идеологий правых радикалов. В качестве духовной и стратегической сопоставимой величины может рассматриваться «Консервативная революция» периода Веймарской республики. В этом контексте «новые правые» понимаются как «интеллектуальное сравнительно претенциозное праворадикальное  течение, которое имеет своим образцом «Консервативную революцию» эпохи Веймарской республики и в плане метаполитической стратегии нацелено в первую очередь на переоценку существующих ценностей» (3). В духовном плане «новые правые» ориентируются на теоретиков «антидемократической мысли эпохи Веймарской республики» (4), таких как Эдгар Юлиус Юнг (парламентская демократия как «господство неполноценных»), Артур Мёллер ван ден Брук («либерализм ведет народы к гибели») и Карл Шмитт (антагонизм «друг-враг», требование гомогенности общества).

   Это определение термина является проблематичным на фоне недавней дискуссии, в ходе которой было поставлено под сомнение существование «Консервативной революции» как единого политического течения: если не считать критику либерализма, авторы, принадлежащие к «Консервативной революции», не имеют никакой общей основы в плане политических, социальных и экономических взглядов (5). Общим для представителей «Консервативной революции» помимо их враждебности к политическому либерализму и веймарской политической системе являлось притязание преодолеть эти явления посредством, как они сами считали, революционного духовного акта, чтобы через это создать общественные устои, которые только после этого можно будет законсервировать. Это двойное притязание и связанная с ним стратегия через интеллектуальные круги инициировать культурные и с этим также политические перемены, являются такими выдающимися особенностями, что они позволяют объединить отмеченных ими персонажей при всех их различиях под общим собирательным определением «Консервативная революция». А их нынешних духовных приверженцев, считающих себя «младоконсерваторами», следует определить как «новых правых» (6).

 

2. ГРЕСЕ - «новые правые» во Франции

   Возрождение идей «Консервативной революции» времен Веймарской республики после 1945 года произошло не в Германии, а во Франции, где образовалась группа интеллектуалов со взглядами такого рода. Речь идет о ГРЕСЕ, Groupement de recherche et d'etudes pour la civilation europeenne («Группа  изучения и исследований европейской цивилизации») (7). Эта организация, основанная в 1969 году, рассматривалась в качестве ответа на культурно-революционные импульсы парижского мая 1968 года и формировалась, учитывая эти тенденции, в образе сообщества интеллектуалов. Участвовавшие в ее деятельности молодые журналисты, публицисты и ученые происходили из почти всех объединений традиционных ультраправых, но вследствие идеологических и стратегических различий отмежевались от них.

   Считающийся главным теоретиком и организатором ГРЕСЕ публицист Ален де Бенуа обосновал этот шаг в своей более поздней публикации, в которой он указывает на очевидную безуспешность традиционных ультраправых: «Старые правые мертвы. Они это заслужили. Они погибли потому, что жили за счет наследства, своих привилегий, своих воспоминаний. Они погибли потому, что у них не было ни воли, ни цели» (8). В качестве причин, обусловивших неэффективность традиционного правого радикализма, Бенуа называет: во-первых, отсутствие долгосрочной политической стратегии, во-вторых, недостаток конкретных политических задач, в-третьих, как можно констатировать, неприязненное отношение к идеологической работе и тесно связанное с этим отсутствие собственно четко сформулированной и научно обоснованной теории, в-четвертых, враждебность к культуре и отсюда игнорирование сферы культуры как поля политической борьбы и, наконец, пятое, это духовная ориентация на политические формы и концепции прошлого, которые давно изжили себя и не обладают более никакой привлекательностью.

   В противоположность этому, сторонники ГРЕСЕ ратовали за процесс обновления и развивали соответствующие взгляды. Но при этом речи ни шло ни о каком принципиальном размежевании с прежним правым экстремизмом, но по сути об идеологических и стратегических различиях, при сохранении верности основополагающим принципам ультраправых. Соответственно, образ врага в политической сфере для новых правых представляли «эгалитарные идеологии», под которыми подразумевались либерализм, марксизм, а также и христианство. Естественно-правовое обоснование прав человека отвергалось как проявление индивидуализма, ибо он, будучи поставлен во главу угла, подрывал устои общества. В противоположность этому, теоретики ГРЕСЕ считают себя защитниками права культур и народов на самоопределение, которое должно привести к созданию органических обществ. Идеологическим обоснованием подобных взглядов является биологизаторское представление об обществе, в рамках которого определенные культурные нормы рассматриваются не как результат исторического процесса, но как выражение природы и отсюда как неизменные. К этому набору относится также господство элиты, которая узаконивает свое положение не через выборные процессы или рациональные доводы, но через аристократическую мораль.

Эти представления происходят из наследия ряда политических теоретиков, которых идеологи ГРЕСЕ считают классиками. На основе их работ избирательно и произвольно было выработано собственное мировоззрение, без того, чтобы акцентировать внимание. Этих теоретиков-предшественников можно разделить на три группы. Во-первых, это представители немецкой Консервативной революции, такие как Эрнст Юнгер, Эдгар Юлиус Юнг, Артур Мёллер ван ден Брук, Карл Шмитт и Освальд Шпенглер; во-вторых, интеллектуалы — бывшие сторонниками или предшественниками итальянского фашизма — Юлиус Эвола, Роберт Михельс, Вильфредо Парето и Жорж Сорель; в-третьих, «исследователи наследия», такие как Ганс-Юрген Айзек, Иренаус Айбл-Айбесфельд, Артур Иенсен и Конрад. Этого списка уже достаточно, чтобы увидеть, что новое в ГРЕСЕ как группировке правых радикалов состоит не в отказе от основополагающих принципов, присущих этому политическому спектру, но в формальной модернизации, с одной стороны, идеологического, а с другой стороны, стратегического типа.

Последнее проявляется в культурной или «метаполитической» ориентации ГРЕСЕ. Поднимается на щит идея культурной революции справа, которая призвана осуществить переделку существующего образа мышления и представлений о ценностях и, таким образом, создать предпосылки для политических перемен. Развивая подобные представления, французские «новые правые» обращаются, во-первых, к немецкой Консервативной революции, а во-вторых, к итальянскому марксисту Антонио Грамши. Исходят из того, что никакое изменение во власти невозможно, если перемены в политике прежде уже не имели место в головах. Необходимо заставить говорить о власти в сфере культуры, которая  должна быть установлена параллельно политической власти и определенным способом ей предшествовать. В первую очередь, должна быть выиграна «битва за головы», достигнута «культурная гегемония». Именно в этом духе создавалась ГРЕСЕ: образовывалась работающая на профессиональной основе, бюрократически выстроенная организация, учреждалась издательская сеть и публично работавшие коллоквиумы. Целенаправленно обращались к интеллектуалам, журналистам, учителям, политикам с целью изменить общественное сознание.

    Иногда эта стратегия приносила совершенный успех: представителям ГРЕСЕ удалось внедриться в редакцию влиятельного журнала «Фигаро», Бенуа писал для важных французских газет, таких как «Ле Монд» и «Валер актюэль», и в конце семидесятых— начале восьмидесятых годов удалось привлечь к себе всеобщее внимание во Франции и заграницей. Однако потом «метаполитический» проект ГРЕСЕ оказался все же в кризисе, что связано, во-первых, со внутренними конфликтами и отсутствием отправных точек и перспектив для дальнейшей работы, а во-вторых, с бегством многих сторонников в Национальный фронт Ле Пена и ростом интереса в обществе к правым экстремистам, организованным в форме партии. Но это не означает, что французские новые правые ни на что не смогли повлиять. ГРЕСЕ, наконец, удалось добиться, в сфере политической культуры Франции того, что праворадикальные взгляды стали предметом обсуждения, это поработало на успех НФ на выборах и запустило процесс интеллектуализации в лагере ультраправых в европейском масштабе.

    После того долгое время вокруг французских новых правых было спокойно, и все оставалось по прежнему, Бенуа и его сторонники только летом 1993 года вновь удалось привлечь к себе общественное внимание, правда, через сближение с левыми, прежде всего интеллектуалами среди французских коммунистов. Бенуа был приглашен сделать доклад на конференцию в Институт марксистских исследований, твердо стоящий на ортодоксальных коммунистических позициях, где встретил  радушный приём. Он заявил, что для него больше не существует разделения на левых и правых. Вместо этого имеются «центр», занимаемый представителями «господствующей идеологии» и «периферия, объединяющая всех тех, которые не принимают эту идеологию». Между всеми теми, кто находится на периферии, вполне могут вестись дискуссии. Поэтому Бенуа требовал сближения (бывших?) коммунистов и сторонников новых правых. Схожие намерения со стороны другой части политического спектра проявили интеллектуалы из Коммунистической партии, чье руководство только после долгих колебаний склонилось к дистанцированию и осуждению этих контактов.

 

(Продолжение следует)

 

Армин Пфаль-Траугбер, перевод с немецкого Андрея Игнатьева


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100