О ДУХОВНЫХ ПРЕДПОСЫЛКАХ ЕВРОПЕЙСКОГО ЕДИНСТВА (1932)

 

Юлиус Эвола

 

От НБ-Портала: Данная статья дает представление о   взглядах Ю. Эволы на проблему выбора между моделями Империи и «государства-нации». Мы видим, что, как и наш замечательный мыслитель Константин Леонтьев, Эвола однозначно высказывался в пользу Империи и отрицательно относился к тому, что он называл «плебейским национализмом». Данные мысли Эволы особенно актуальны для нас. Не так давно стараниями Белковского и К в среде русского  правого движения стали распространяться идеи «национал-демократии» и «русского сепаратизма». Идеологи данного движения соревнуются между собой в предложениях, сколько  земель от России  следует отрезать, чтобы получилось «правильное русское государство». Однако в современных условиях только огромная континентальная Империя может представлять собой реальную силу на международной арене, способную защитить себя, а «республика Русь»  неминуемо будет раздавлена между  двумя гигантами – ЕС и Китаем. О судьбе «вольного Новгорода», «сибирской республики» или какой-нибудь Ингерманландии, усиленно рекламируемой бывшим национал-большевиком, а ныне клевретом Белковского А. Дмитриевым на сайте АПН-СПБ, не хочется даже и думать.

 

   Юлиус Эвола на НБ-Портале Европейское единство погибло тогда, когда на  место надполитического принципа Империи  пришел политический принцип отечества. Благодаря этому принципу Европа перешла от всеобщего к отдельному, от сакрального к тому, что обусловлено кровью, чтобы, в конце концов, обратиться в нечто «социальное», обозначаемое собирательным именем существительным (крайними формами  этого процесса можно считать Америку и Россию). Этот переход связан по сути с разрушением того иерархического, обусловленного традицией идеала, который ранее господствовал внутри отдельных государств. Как известно, феодальное единство скрепляло ни плебейская идея нации, ни экономические и социальные законы, ни даже мощь централизованной «публичной власти», но его скрепляло верность – fides. Из чувства верности сословия крестьян и ремесленников признавали власть знати, а знать признавала власть монархов. Верность – уже надвременная верность – давала монарху возможность ставить в подчинение вселенскому надполитическому единству сакральной Империи политическое единство, вождем и живым центром которого он был. Социальная структура давала каждому сословию возможность вести соответствующий ему образ жизни; иерархия сословий сводила материальную экономическую сторону жизни целого к отдельному слою, по ту сторону которого могло происходить беспрепятственное осуществление более высокого образа жизни и действия  в соответствии с героико-аристократическим, также как  и аскетическим идеалом, которые часто, как в случае великих рыцарских орденов, объединялись. Эти  членение и иерархия делали возможными совершенство отдельных и свободных форм личности – равным образом они вели по ту сторону чисто материального и социального. У элиты – значит у тех, кто был способен на эту верность  в величайшем смысле – такая иерархическая лестница делала возможной господство надполитической и вселенской идеологии. Когда иерархический идеал Средневековья пришел в упадок, когда сословная структура распалась, когда началась деятельность по  централизации государства и установлению публичной власти и монархи перешли от высот исполнения аристократических функций к непосредственному абсолютистскому вмешательству в сферу политики, уже тесно связанную с экономикой и нацией в качестве собирательного имени существительного – тогда и вступил в свои права материализм, полностью открыв путь для разрушительного партикуляризма.

Однако  монархии, посвятив себя делу централизации государства и установлению национальной «публичной власти», сами себе этим вырыли яму. Они породили организм, в котором через революции нашла свое воплощение «нация» как чисто собирательное существительное. Хотя это и может показаться парадоксальным, но между идеологией «нации», которая представляется своим членам как высочайшая ценность, и мифом о всемогущем лишенном родины массовым человеком   разница существует только в степени. Речь идет о двух сменяющих друг друга ступенях антииерархического и антиаристократического упаднического движения, благодаря которому в его конце возрождается состояние промискуитета, присущее первобытным народам: «индивидуум» здесь ничто иное как безликая часть группы. Это и есть как раз антиевропейский идеал, при условии, что самый значимый идеал для нашей европейской традиции следует искать в культуре, в воспитании законченной системы ценностей отдельной личности, в свободном и органичном включении ее в живую традицию.

Даже так, кратко резюмируя, подобное рассмотрение привносит все же ясность в наш предмет. То, что образует сильнейшее препятствие, направленное против подлинного европейского единства, в котором выдает себя то самое зло, которое заслуживает того, чтобы с ним бороться – это европейский национализм именно в духе плебейского коллективизма. В рамках такого национализма раса, экономика, политика в узком значении этого понятия – итак, то, что соответствует материальному в старом социальном организме – занимает место духовных ценностей, не осознавая значимости любой деятельности, которая превосходит обусловленное политикой или национальной принадлежностью; оно принижает понятия сословия, аристократии и даже государства; при помощи антагонистических расхождений и понятий оно расчленяет единство духа и традиции.

До тех пор пока духовность смешивается с политикой, а знать с плутократией или лидерами чисто экономических и военных структур, пока государство это только «нация», а не лестница, соответствующая иерархии типов и ценностей – до тех пор, по нашему мнению, в качестве движущих сил будут продолжать существовать вожделение, эгоизм и  доминирование различных народов и соревновательных планов ненасытных монополий. Подлинное единство невозможно на уровне материального, которое не подчинено никакому более высокому принципу: здесь следует ожидать только расколы, борьбу или вторжение коллективистских, материалистических, технократических «идеалов», присущих последнему времени. В последнем случае, возможно, приблизилось бы состояние всеобщего «братства», в котором следует признать не отрицание «национального» духа с его амбициями и его мирской гордыней, а напротив, его крайнюю форму. Как говорил Бенд, тогда нацию назовут «человеком», а врага «Богом».

По нашему мнению, интеграция, которую следует осуществлять внутри отдельных народов ради подготовки нового европейского единства, должна происходить в аристократическом, вернее «классическом» духе. Высший духовный слой должен размежеваться с политическим и экономическим уровнями, и ему должно быть подчинено все остальное. Благодаря этому идея государства и вождя могла бы принять чисто духовные очертания, поднявшись над материальным и  тем, что обусловлено кровью – с другой стороны, могла бы проявиться центробежная тенденция к образованию отдельных путей, функций и форм деятельности как основы для качественно иного раскрытия потенциала человеческой личности.

У нас нет здесь возможности рассмотреть различные стороны такого возрождения. В материальном плане, вероятно, может внести свой вклад корпоративная идея, но понимаемая не в синдикалистском ключе, а в духе старины, с разделением на гильдии и цеха. Речь идет при этом об образовании товариществ и сословий, которые должны освободить государство от вовлеченности в материальные, технические проблемы и позволить ему подняться до более высоких, возмещающих и повелевающих, чисто духовных и символических функций.  В противовес вторжению анархического индивидуализма и низведению до интересов мелких лавочников и наемных рабочих должны быть вновь оживлены старые принципы верности, чести и гордости своим служением, радости заниматься деятельностью, соответствующей своим собственной природе и сословию, чтобы восстановить связь между материальной и нематериальной сторонами жизни каждого отдельного государства. Более высокий иерархический слой представлял бы самое удобное положение для развития общего европейского сознания, которое могла бы объединить народы духовно без того, чтобы смешивать их телесно.

В этом последнем отношении было бы вовсе не бесполезно помнить о противоречии между коллективистской и универсалистской (наднациональной) идеями. В первом случае различия стираются, во втором интегрируются: в области материального они продолжают существовать и упраздняются только благодаря иерархическому подчинению духовной стороне каждого члена. Европейское единство было бы таким образом мало предрасположено к тому (как было вынуждено средневековое единство) отрицать принцип отечества и расы, так, что этот принцип оставался бы на своем законном месте и не предъявлял претензий на то, чтобы тянуть одеяло на себя, и его уместное духовное развитие происходило бы на более высоком уровне. Организм тем совершеннее, чем  сложнее – и он также тем совершенней, чем в большей степени он гармонично и непосредственно подчиняет отличные друг от друга части единой и свободной воле,  которая чужда  проявлениям животных инстинктов.

 

(На главную страницу НБ-Портала) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru