[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


 БРЕТАНЬ, МЕГАЛИТЫ И КЕЛЬТЫ

О борьбе небольшого европейского народа за сохранение своей самобытности, против унификаторской политики государства якобинского типа

    
    Тому, кто смотрит на него издали, Мон-Сен-Мишель кажется отдаленным и недоступным, как отражение другой, высшей реальности, которую только здесь можно так ощутить. Из-за вод моря иногда он оказывается отрезанным от материка, но впоследствии, когда море отступает, нам вновь открывается возможность очутиться на нем, может быть, по аналогии с этой высшей реальностью, которую мы все интуитивно ощущаем, но наши собственные предрассудки, наши слабости, наши страсти – море – мешают нам отождествить себя с ней. И, на самом деле, начиная со времен друидов, этот остров был центром религиозного культа, чья последовательная застройка завершилась нынешним поразительным состоянием, укрепляя особое значение этого места, весьма важного, без сомнения, с точки зрения магии.

    Но, помимо всего этого, Мон-Сен-Мишель отмечает историческую границу между герцогствами Бретань и Нормандия, хотя он всегда считался более норманнским, чем бретонским, и нынче в административном отношении он продолжает относиться к территории Нормандии, бретонцы даже изложили притязания на него в стихах: «Le Couesnon a faite foile, Cy est le Mont en Normandie». Если заезжать в  Бретань со стороны Нормандии, то можно заметить намного больше перемен, чем ожидаешь из-за короткого расстояния, которое их разделяет, позади остается область, где весьма заметны следы влияния Скандинавии, начиная от архитектуры и заканчивая антропологическим типом ее жителей, чтобы очутиться в не менее завораживающем кельтском мире Бретани, в котором, несмотря на все попытки ассимиляции со стороны парижского якобинства, сознание своей этнической самобытности остается очень сильным.

    Бретань делится на два региона: Арморика, известная галлам как Армор, что, с точки зрения этимологии, означает «прибрежная область», и внутренний регион, Аргоат, или внутреннюю область. Но чаще ее территорию делят на Нижнюю и Верхнюю Бретань, причем на территории первой в большей степени сохранились старинные бретонские обычаи и в особенности язык.

Бретань со сменой эпох

    
    Первое, с чем мы сталкиваемся в Бретани, это мегалиты, один из самых ранних памятников европейской культуры, чье происхождение до сих пор остается загадкой для многих авторов, но, как показал Колин Ренфрю и радиоуглеродный анализ, их возведение началось на берегах Северной Атлантики, чтобы оттуда распространиться на юг и проникнуть в Средиземноморье.

    До прихода бретонцев  этот полуостров носил название Арморика, и его населяли кельтские племена, принадлежавшие галльскому миру и появившиеся в этой области около 500 г. до н.э. Согласитесь, может быть Астерикс и его друзья были этими галлами, которые  отнюдь не были  предками современных бретонцев. Несмотря на сопротивление тех, кого мы считаем этими забавными комиками, интенсивная романизация захватила и Арморику, и есть достаточно следов, подтверждающих это. Романизация предполагала медленное, но нарастающее исчезновение галльского языка, и жители этой страны постепенно начали привыкать использовать латынь не только как официальный язык, но и как язык повседневного общения, именно из этой простонародной латыни и родится нынешний французский язык. Положение, на котором в Бретани сейчас говорят на кельтском языке, обязано «рекельтизации» Арморики  (потом Бретани) между V и VI веками бретонцами, пришедшими с территории Великобритании.

    Мы уже говорили, что поселение англов и саксов в Великобритании привело к тому, что бретонцы, лишившись своих земель, бежали в Арморику, факт, который послужил в качестве исторического рубежа для легенд артуровского цикла. Нам мало что известно о приеме, который получили эти группы иммигрантов между 400 и 600 гг., несомненно, на протяжении долгого времени они расселялись в большом количестве в обезлюдевших областях страны, но там, где коренное население жило достаточно скученно, это вызвало вражду, как это имело место в VI  в. н.э. в области венетов (галльского племени), где бретонский вождь Ворох был вынужден прибегнуть к силе, армориканцы из Банна просили помощи у франков, чтобы сопротивляться этому бретонскому вторжению, но им не удалось остановить его, и Ворох распространил свои владения вплоть до той земли, которую мы сегодня называем Бретань, и лишь только Карл Великий сумел остановить эту экспансию, основав для этой цели марку Бретона.

    Наследники Карла Великого передали власть над территорией бретонскому вождю Номиное, который, в конце концов, стал полностью независимым, основал бретонскую монархию и распространил свои владения вплоть до Ренна и Нанта перед своей смертью в 851 году. Его внук Салаун расширил границы Бретани до  исторического максимума, и принял титул «Короля бретонцев». Вскоре после этого начались нападения викингов, в отражении которых главную роль сыграл Ален Великий, может быть, самый важный правитель в бретонской истории, хотя в начале Х в. вновь случились крупные нападения викингов, пока им не нанес поражение Ален Барбе-Торте, последний король Бретани, умерший в 952 году, после чего последовал период внутренней анархии и упадка, который продолжится до XIV в.

    С 1341 по 1364 гг. шла война за право владения герцогством, которая обратила Бретань в руины.   В этой войне Карл Блуа, поддерживаемый французами, был разгромлен союзником англичан Жаном де Монфором. Дом Монфоров будет править Бретанью с 1364 по 1468 гг., способствуя новому возвышению страны, и это был период наибольшего процветания в ее истории; герцоги здесь были настоящими хозяевами и воздавали лишь формальные почести королям Франции.

    В 1491 году Анна Бретонская вышла замуж за французского короля Карла VIII, продолжая оставаться герцогиней Бретани. Карл VIII погиб в результате несчастного случая, и она стала королевой Франции, вновь выйдя замуж за Людовика XII. После ее смерти ее дочь Клоди Французская,  унаследовавшая герцогство, вышла замуж за Франциска I, при котором объединение Франции и Бретани стало окончательным.

    И еще до сих пор бретонцы очень гордятся  тем, что в 1543 году именно их соотечественник Жак Картье открыл берега Канады, что открыло двери постоянному потоку миграции бретонцев на новые земли, которые  вместе с эмигрантами из Нормандии станут предками нынешнего франкоязычного населения Квебека.

    На протяжении XVI, XVII и  XVIII вв. мы наблюдаем еще несколько вспышек религиозных войн, народных восстаний и активности пиратов, центром последних был город Сен-Мало.

    Бретонцы по-разному восприняли Революцию 1789 года, в то время как одни поддержали ее с энтузиазмом, другие, будучи известными под названием шуанов, организовали крупное роялистское восстание. Но именно с окончательной победой Революции начался процесс ассимиляции, которому так противилось бретонское общество.

Борьба за самобытность

    
    Бретонское движение раньше всех прочих появилось на французской политической сцене, потому что это произошло еще до 1914 года. Во Франции эпохи революций и позже, в период буржуазной республики XIX века, Бретань превратилась в один из бастионов контрреволюционного сопротивления знати, поддерживаемой духовенством, ибо аграрный характер экономики  делал возможной наивысшую степень автаркии.

    На протяжении первой половины XIX века имело место культурное пробуждение, когда превозносились кельтское прошлое и собственные культурные традиции. Защита католической веры и бретонского языка  также воспринималась как непреодолимый барьер против лаицизма и республиканизма. Уже во времена Третьей республики сельская бретонская аристократия стала настраивать крестьянство против центра, и в 1898 году был основан Бретонский регионалистский союз (URB), который в 1911 году распался на две группы: Бретонская регионалистская федерация и Бретонская национальная партия, которая была первой, назвавшей бретонцев «угнетенной, как поляки и ирландцы», нацией.

    Первая мировая война вызвала необратимый упадок экономического господства представленной сельской аристократией элиты, приведя к росту эмиграции бретонцев в другие части Франции, в особенности, в Париж. Ей на смену в бретонском движении пришло новое поколение, состоящее из студентов Ренна и Старой Бретани. В 1918 году три молодых монархиста под влиянием идеи Морраса и культурного авангарда основали Бретонскую Регионалистскую Группу (GRB) и начали издавать двуязычный журнал на французском и бретонском, «Breiz Atao», вошедший в историю бретонского национализма.

    В 1920 году Олье Мордрель и другие два активиста GRB основали Союз бретонской молодежи (Unvaniez Yaonakiz Vreiz), продемонстрировавший сильную тенденцию к радикализации. Эти трое были сторонниками культурного авангарда и лаицизма, а с конца 20-х годов одновременно испытали увлечение крайне правыми. Zeitgeist освобождения народов, также как влияние ирландских и, в меньшей мере,  валлийских националистов, которых молодые бретонцы считали своими братьями, оказал огромное влияние на эту группу. Поддерживая тесные отношения с  валлийскими националистами с 1922 года, кельтистская фракция из  «Breiz Atao» стремилась отыскать место Бретани в наднациональной общности «кельтских народов». Своей непосредственной целью PNB считала превращение Франции в федерацию и включение ее в процесс объединения Европы.

    Но провал на выборах вызвал внутренние расколы в движении, в котором стало отчетливо выделяться два направления: первое – праворадикальное, стремящееся к независимости, во главе с Мордрелем, и второе – леволиберальное, федералистское, во главе с Дуамелем и Марчалем. Сторонники Мордреля, бывшие более многочисленными, возродили PNB в 1931 году с отчетливо фашистской и корпоративистской идеологией, к которой добавлялась идеализация методов прямого действия и бунтарство в духе ирландской Шин Фейн, хотя были зафиксированы только  спорадические вооруженные  и бескровные акции со стороны группы «Gween ha Du» («Черный и белый», намек на цвета бретонского флага). В программе «Бретонской части разделенных кельтов», опубликованной Олье Мордрелем в 1933 году, PNB заявляла о своем  стремлении к созданию бретонского государства, в котором государственные должности не могли  бы занимать иностранцы и представители латинских рас, выказывала уважение к мелкой и средней собственности, но при этом заявляла о необходимости национализации крупной собственности,  высказываясь за средний между капитализмом и социализмом путь, основанный на национальной бесклассовой общности.

    В PNB сам Мордрель был лидером  самого радикального течения, представители которого издавали журнал «Stur», наполненный материалами ярко выраженного национал-социалистического характера, вперемешку с панкельтским расизмом и антисемитизмом, в котором создавался образ будущей Европы, управляемой кельтскими и германскими народами. PNB удалось поставить под свой контроль группу «Gween ha Du» и сделать терроризм частью своей политической стратегии, создав немногочисленную военизированную милицию. Уже существовали некоторые контакты  через организацию СС «Аненербе» и круги мюнхенских кельтологов, также как и непрямым путем через некоторых эльзасских автономистов, к 1939 году эти отношения укрепились, и «Breiz Atao» будет оправдывать немецкий экспансионизм и проводить кампанию против вступления Франции в войну против Германии. 

    PNB отказывалась от участия в выборах, предпочитая действовать как группа давления, которая поддерживала кандидатов французских партий в той степени, в какой, как считалось, они разделяют программу-минимум. На конгрессе в Гуингаме отчетливо укрепились национал-социалистические  и бунтарские тенденции, направленные на отделение  от французского государства, под руководством Селестина Лене была организована милиция,  получавшая оружие от Германии через  UPA. Как результат подобной активности, французское правительство запретило деятельность партии и несколько ее лидеров, среди них Мордрель, вынуждены были бежать в Германию, где поддерживали отношения с кругами радикально настроенных фламандских и ирландских националистов и с различными немецкими учреждениями.

    Вторжение немцев во Францию в 1940 году рассматривалось бретонскими националистами  как благоприятная возможность для создания независимого государства, некоторые рассчитывали на полную поддержку немецкого правительства и, в особенности, СС. Даже состоялась встреча между представителями бретонского движения и Дорио, лидером французских фашистов, на которой  последний  признал существование бретонской нации, отличной от французской, и стороны договорились, что в случае окончательной победы стран Оси Бретань отделится от Франции. Мордрель вернулся в Бретань и продолжил возглавлять  PNB, связав бретонское дело с судьбой Германии; также были созданы новые организации, такие  как Bagadou Stourm («Боевые группы»), парамилитарная организация, чей флаг был вдохновлен бретонскими символами и германским военным флагом.  И были даже бретонские националисты, которые не приняли отказ PNB от участия в военных действиях и создали бретонскую часть в составе СС из нескольких десятков человек,  известную как Bretonische Waffenverband  der SS, которая использовала в качестве флага самый древний бретонский символ – черный крест на белом фоне.

    
    После второй мировой войны клеймо коллаборационизма легло на все попытки возрождения бретонского движения. Усилия его активистов должны были сосредоточиться  на культурной деятельности, чтобы на второй фазе перейти к формулировке социально-экономических требований и, наконец, выработать новый дискурс политического национализма из различных компонентов, из которых приобрел бы значение демократический элемент и иногда левацкий, под влиянием движения национального освобождения в различных странах. Хотя также несомненно, что многие из старых бретонских активистов, вдохновлявшиеся ранее национал-социализмом, составили часть этих левацких групп, и что они оставались восприимчивы к влиянию, которое их бывшие товарищи, верные предыдущим идеям, оказывали через различные публикации; таков был случай Мордреля, который продолжал воспевать величие Европы этнических групп, защищаемой Третьим рейхом, вплоть до своей смерти, и журнала «La Bretagne Reele». Примечательно также, что некоторые бретонские националисты, принадлежавшие к этой группе, в  будущем составят часть кандидатов Национального фронта Ле Пена на местных выборах.

    Заканчивая разговор, хочется сказать, что после 1945 года мы наблюдаем сначала возрождение культурных групп. В 1946 году возобновила свою деятельность Академия волынщиков, основанная первоначально в 1943 году. К ней примкнули местные кельтские круги и разные журналы и группы  защиты бретонского языка, организовавшие гражданские марши в защиту языка в начале шестидесятых годов.

    Требования социально-экономического характера стали выдвигаться после учреждения в 1951 году Комитета исследований и единства бретонских интересов, который стремился стать организацией, выражавшей корпоративные, социальные и экономические интересы Бретани и ее «здоровых сил».

    А в 1956 году бретонское движение вновь заявило о себе и в политической сфере. В этом году несколько активистов основали Проект организаций Бретани с регионалистскими целями, который в следующем году был преобразован в Движение Организации Бретани (MDB). Активисты молодежных и студенческих отделов, сосредоточенные в Ренне, с симпатией наблюдали за обретением Алжиром независимости,  в то время как консервативное крыло заявляло о солидарности бретонцев с французскими колонистами. Эта самая более молодая фракция ориентировалась на левых, впоследствии она покинула организацию и основала Бретонский демократический союз (UDB), ставший главной националистической силой послевоенного периода. Впоследствии появились еще более или менее радикальные группы и в особенности организации, сделавшие ставку на насильственные меры борьбы, такие, как Фронт освобождения Бретани (FLB), основанный в 1966 году, члены которого совершили   многочисленные бескровные нападения. Эта организация много раз была распускаема и воссоздаваема заново.  В 1982 году появились Бретонская республиканская партия (Strollad Pobl Breizh) и Партия Организации свободной Бретани (POBL) с центристской и европеистской идеологией, с небольшим успехом выступавшая на выборах, но имевшая определенное политическое влияние в сельских районах Финистера. В последние годы эта партия выступала  главной силой в проведении различных кампаний в поддержку движения за независимость Страны басков.

    Хотя на протяжении 70-х и 80-х годов имело место некоторое робкое сотрудничество с французскими левыми, в особенности с PFS Миттерана,  оно закончилось в 1982 году с победой французских социалистов на выборах, когда, надеясь на выполнение ими обещания регионализации, бретонцы, напротив, столкнулись с неприятным сюрпризом: границы бретонского региона были начерчены таким образом, что они потеряли Нант – историческую столицу – включенный в состав фантасмагорической Страны Луары.

Бретонский язык, кельтский след

    
    Как романские, германские и другие языки, кельтские составляют часть великой индоевропейской семьи. В III в. до н. э. носители этих языков занимали две трети европейского континента, и на них говорили от Черного моря до Атлантического океана. Только четыре из этих языков дожили до нашего времени, и носители их проживают на крайнем северо-западе Европы. Эти языки делятся на две подгруппы:

-Валлийский и бретонский, образующие бретонскую группу, к которой также принадлежал корнский;

-Гэльский в Ирландии и Шотландии, принадлежащие к гойдельской группе, наряду с мэнским.

    Каждый из этих языков прошел свой собственный путь развития, и  с каждый из них ситуация разная, в зависимости от страны.

- В Ирландии гэльский является первым официальным языком ирландской республики, английский формально только вторым, 1 млнел. заявляют, что говорят на нем в настоящее время, то есть, треть населения. Но в Gaeltacht – регионах практического  употребления языка – число тех, кто говорит на нем в быту, не превышает считанных тысяч.

- В Шотландии менее 70 тыс. человек (1,4 % населения) говорят сегодня на гэльском, главным образом, на Гебридских островах и  на северо-востоке горной Шотландии.

- Валлийский, благодаря  активной политике поддержки,  находится в самом благоприятном положении из всех кельтских языков. Общее количество говорящих сократилось наполовину  по сравнению с 1911 годом; оно оценивалось в 508 тыс., но   нынче постепенно растет.

    Два других кельтских языка вымерли. На острове Мэн последний житель, который владел мэнским  как родным, умер в 1974 году. В Корнуолле более чем два столетия назад, в 1777 году умерла Долли Пентрит, считавшаяся последним носителем корнского. Но существуют разнообразные инициативы, направленные на возрождение этих языков.

    Бретонизантная зона, то есть область, где говорят по-бретонски, протянулась на восток от линии, идущей от Сен-Бриё до Сен-Назера, и охватывает Финистер и территорию на востоке от берегов Арморики, Морбиган и департамент Луара-Атлантика. Эта историческая граница подкрепляется топонимикой, ибо это область, где распространены  бретонские топонимы: ker,  loc, plou, lan и т.д.

    Уже прошло время, когда на бретонском языке говорили, в основном, крестьяне и рыбаки. В городах бретонский использовали большое количество крестьян и их детей, а также нотабли, поддерживавшие отношения с сельским миром или те, кто с уважением относился к народным традициям: политики, священники, врачи, нотариусы, предприниматели и т.д.  Когда пропорция детей, для которых бретонский является родным языком, значительно сократилась, то эта угроза вызвала интерес к языку в самых широких слоях населения. Этот рост интереса привел, прежде всего, к созданию школ под названием Diwanкрестильня»), которые на первых порах существовали за счет родителей и сочувствующих, и которые практиковали языковое погружение.  После сорока лет существования организация «Diwan» получила признание и теперь почти целиком финансируется за счет общественных фондов. Под давлением этого народного движения и требований европейских учреждений министерство  образования сделало, наконец, исключение из политики монолингвизма, бывшего священной коровой, и создало билингвистические классы в начальной и даже средней школе.

    Но борьба за сохранение языка, на котором говорили тысячелетиями, не ограничивается сферой образования. Разные издательства распространяют журналы и художественную литературу на бретонском – 20% от всего, что издается в Бретани, также, как киностудии, студии звукозаписи и радиостанции популяризуют творчество на brezhoneg, существуют также двуязычные теле- и радиостанции,  и надписи на бретонском теперь  можно увидеть на шоссе и городских улицах.

    Бретонский принесли в Арморику в IV в н.э. иммигранты из Британии (нынешней Великобритании). На протяжении долгого времени считалось, что они стали беженцами под давлением англосаксов, но, в действительности речь идет о слаженной иммиграции, как показывают недавние исследования профессора  Л. Флорио, основанные на текстах и топонимике (Les origines de la Bretagne, Payot, 1980).

    Бретонский, на котором говорят в Арморике, -  это индоевропейский язык, относящийся к бретонской ветви кельтских языков вместе с валлийским и корнским, древним языком английского Корнуолла, который вновь изучают  и на котором говорят некоторые из его жителей. Валлийский и бретонский относительно близки по своему синтаксису и, в значительной степени, по словарному запасу, но понять друг друга носители этих языков не могут без подготовки. И, напротив, корнский чрезвычайно близок бретонскому, особенно, к его трегорскому диалекту.

    Для любознательных, приветствие на бретонском: demad dan oll («Привет всем!»).

    Другой кельтский язык, на котором говорили на этой земле до прихода бретонцев, -  кельтский континентальный исчез после продолжительной агонии во время римской оккупации, хотя в V  в. н. э.  на нем еще говорили.

    Бретонский флаг, знаменитый Gween ha Du (белый и черный) был придуман в 1923 году воинственно настроенным Морканом Маршалем  из «Breiz Atao» («Бретань навсегда»). Пять его черных полос представляют четыре района, в которых говорят на бретонском языке: Леон, Трегор, Корнуай, Ванне, а белые – франкоязычные районы: Ренна, Нанта, Долуа, Малуэн, Пентиэвр, а горностай означает старинное Бретонское герцогство. В общем, это флаг должен был объединить  традиционный герб бретонского воинства и разнообразие регионов Бретани, на его окончательный эскиз повлиял греческий образец, как и на символику всех националистических движений той эпохи.

    В истории нам известны и другие бретонские штандарты. Первым, о котором мы располагаем сведениями, является Kroaz Du (черный крест на белом фоне), который бретонские крестоносцы использовали в XI веке, вероятно, он играл роль национального флага до 1532 года. В 1213 году король Франции пожаловал герцогство Бретань капету Пьеру де Дриё Моклеру, который по неизвестным причинам заменил прежний бретонский герб на другой: с белым фоном и на нем поле горностаев, это был окончательный вариант герба, и его еще и сегодня можно увидеть  иногда на знаменах. Считается, что он имел под собой исторические корни, потому что один бретонский герцог в  X веке являлся свидетелем того, как маленький горностай обратился против преследовавшей его лисицы и бесстрашно атаковал более крупное животное; это символизировало, подумал герцог, позицию, которую бретонцы должны занять перед лицом постоянной угрозы со стороны викингов.

    Другим символом, который можно повсюду увидеть в Бретани, является triskelle, три его ветви представляют, согласно одним, три элемента: землю, воду и огонь, а, по мнению других, совершенную гармонию между тремя  основными сословиями  традиционного кельтского общества: друидами, воинами и крестьянами. Хотя в реальности его подлинное значение является намного более глубоким и восходит к полярному символизму.

Музыка и кухня

    Волшебные мелодии таких же необычных музыкальных инструментов присущи музыке всех кельтских народов. Бретань, Корнуолл, Шотландия, Ирландия, Уэллс, Астурия и Галисия являются частями одного и того же мира  чарующих звуков волынок, скрипок и арф. В Бретани после второй мировой войны мы являемся свидетелями возрождения  и обновления собственного фольклора, благодаря деятельности «Bodaged ar Sonerion», объединения музыкантов, возродившего багадбретонскую форму ансамблей шотландских волынок. С 70-х годов Ален Стивель организует школы для новых музыкантов, в которых, среди прочих вещей, возрождается древняя бретонская арфа, а более недавно именно Dan Аг Braz больше всех дал толчок развитию кельтской музыки в Бретани. Унаследовав самые древние традиции, кельтская музыка сочетает сегодня это наследие с важным внутренним обновлением. Эта музыка звучит сегодня круглый год как благодаря существованию  различных групп (Ален Стивель, Tri Yann Am Naoned, Gilles Servat, Clams, Denes Prigent), так и благодаря ежегодным фестивалям, обладающим значительной важностью  для всего кельтского мира: (фестиваль в Ренне, Корнуае, Кимпере и фестиваль кельтских народов в Лориене). Хотя, пожалуй, самыми интересными были фольклорные фестивали каждого народа, которые нам посчастливилось увидеть этим летом. Посредине ночи, не зная пути, мы решили поехать на машине  и судьба завела нас в маленький населенный пункт Сен-Пол де Леон (Кастель-Пол), где на площади отмечали местный праздник, музыканты играли вживую и люди выходили танцевать под каждую песню, все в совершенстве умели это делать, и под некоторые песни танцевали, образуя большой круг, который поворачивался вокруг своей оси, под другие образовывали несколько более меньших кругов, а иногда нечто вроде огромной змеи, которая медленно двигалась по всей площади, и еще иногда трио. В центре городка горел костер, делая зрелище незабываемым. Хотя добрые жители городка зазывали нас потанцевать, мы предпочли не расстраивать своей неуклюжестью такие  гармоничные движения, которые весьма трудно повторить. Даже будучи простыми  зрителями, мы были полностью захвачены красотою момента.

    В заключение мы бы посоветовали читать эту статью, наслаждаясь самым знаменитым из бретонских блюд: блином, или, лучше – двумя, и еще другим пикантным десертом – хорошим бретонским сидром – более похожим на астурийский, чем на ирландский, и, чтобы заснуть, выпить традиционного местного виски, очень мало известного за пределами Бретани, потому, что оно не предназначено на экспорт, но его вкус и аромат несут в себе тайны этой волшебной земли.

Энрике Равельо, перевод с испанского Андрея Игнатьева 


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100