ЧИТАЯ ЮНГЕРА: «САДЫ И ДОРОГИ»

The best of Юнгер. Заслуживающие, на наш взгляд, особого внимения цитаты из произведения Эрнста Юнгера «Сады и дороги». Об истории создания этого проиведения Вы можете прочитать здесь.


         Юлиус Эвола  
…когда вокруг доктрины аморальной техничности образуется кружок, злой дух притягивает автохтонные силы, чтобы вернуть себе прежнюю власть, тоска по которой всегда живет на дне их сердец. Так в современной России просвечивает старая царская Россия (Кирххорст, 5 апреля 1939 года)

Тот, кто убегает, словно приглашает к преследованию; а человек, замысливший что-то недоброе, сразу бросается на свою жертву, стоит ему заметить малейшие признаки страха. И потому важно при встрече с сомнительного вида личностями (например, если с тобой вдруг заговорили в лесу) соблюдать правила безопасности. Как люди, мы несем на себе некую печать суверенности, сломать каковую непросто, если только мы сами ее не повредим (Кирххорст, 18 апреля 1939 года)

Мы отправились в жаркие сосновые леса в окрестностях Колсхорна и там беседовали о масках, оружии, рыбной ловле, островах Южного полушария и о жизни в каменном веке, которая по праву считается более гармоничной, если уж говорить о потерянном рае (Кирххорст, 17 июля 1939 года)

На несколько дней сюда с визитом наведался Бодо, с прежней самоуверенностью, подчас напоминающей мне манию. Просто поразительно это соединение острого, всегда бодрствующего интеллекта со странной, порой граничащей с чудачеством личностью. С одной стороны, в нем, безусловно, есть гофмановские черты, с другой, он напоминает даровитого кантианца, какие еще попадались лет сто назад. Он выходец из одной неизвестной мне силезской провинции, но в нем вместе с тем живет и нечто совершенно чуждое, тамерлановское, что обнаруживается даже физиогномически. А отсюда, вероятно, и свойственный ему способ мыслить большими пространствами с элементами абстрактной жестокости. Еще ему свойственная приветливость, и я вспоминаю приятные ночи, проведенные вместе за пуншем. Однажды, навестив Бодо в его берлинском жилище, я нашел его в библиотеке за изучением им же нарисованной карты огромной империи. Перед окном он рассыпал птичий корм; оттуда вдоль книжных полок вели хитрые цепочки семян, завлекая синиц и зябликов вглубь помещения. Получалось, он как бы сидел в вольере. Две вещи достойны в нем похвалы – во-первых, неподкупное чувство духовной иерархии и, во-вторых, объем его теологических познаний (Кирххорст, 9 августа 1939 года)

Узкий серп луны и Орион мерцают в серебристых рельсах. Пока мы дожидаемся приказов, внезапно выкристаллизовывается мысль: как бесконечно далеки миры неподвижных звезд от обитаемых пространств – в момент смерти мы уносимся за их пределы. Бывают секунды, когда наш дух преодолевает расстояния в световые годы, перед бездной которых он приходит в ужас. Его ожидают неслыханные перелеты. Приключения на этой земле – всего лишь символы последнего, величайшего приключения; они разыгрываются в прибрежных полосах темного, леденящего кровь величия (Под Греффеном, 11 ноября 1939 года)

Эпоха Гесиода, пока боги не спрятали пищу, и является христианским раем. Первые люди жили в изобилии, в окружении стихий, и после смерти мы возвращаемся к ним. Экономика, мораль, техника, индустрия, меж тем, отдалились от стихий и теперь лежат на них более или менее изнурительным бременем (Карлсруэ, 28 ноября 1939 года)

Нюх полицейских отменно натренирован на худшее в нас. И оттого они чаще всего, к сожалению, оказываются правы (под Грефферном, 8 декабря 1939 года)

…сугубая придавленность, черепашьи черты этих строений (бункеров – примеч. НБ-Портала) напомнили мне здания ацтекской архитектуры, и не только внешне. То, чем там было солнце, здесь является интеллект, и оба связаны с кровью, с властью смерти (камышовая хижина, 5 января 1940 года)

В числе первых убитвых был некий фельдфебель из пропагандистской роты, погибший у громкоговорителя (Баден-Оос, 8 января 1940 года)

Изоляторы линий дальних электропередач были окутаны холодным туманом и облиты брызгами голубых огоньков. Ночь целиком заполнял топот неисчислимых ног в подбитых гвоздями сапогах – это разменная монета войны, сумма неизвестных тягот и страданий, которая в сражении оборачивается капиталом (Эттлинген, 9 января 1940 года)

В купе для некурящих всегда меньше людей – так даже третьестепенный аскетизм высвобождает человеку пространство. Живи мы как святые, нам подчинилось бы бесконечное (в пути, с 29 по 30 января 1940 года)

Во время перестрелки за пулеметом на открытой огневой позиции чувствуешь себя значительно уверенней, чем в амбразуре бункера. Крошечные смотровые щели и бойницы, сквозь которые глаз защитника из крепкого сооружения следит за местностью, похожи на магниты, котрые с обширного пространства притягивают к себе массу огня (хижина в пойменном лесу, 14 апреля 1940 года)

Совокупность всего являет грандиозное фойе смерти, прохождение через которое основательно потрясло меня. В один из ранних периодов своего духовного развития я часто погружался в видения абсолютно вымершего и обезлюдевшего мира, и не стану отрицать, что эти мрачные грезы доставляли мне тогда наслаждение (Бульзикур, 27 мая 1940 года)

…дистанция, отделяющая нас от смерти, всегда остается неизменной. Одного шага достаточно, чтобы отмерить ее; и если мы будем полны решимости и осмелимся на него, тогда все остальное покажется не более чем искушением (Тули, 6 июня 1940 года)

Изобилие мяса относится с незапамятных времен относится к приметам только что одержанной победы (Лаон, 7 июня 1940 года)

Посреди этого мира обломков на шоссе и на вновь восстановленных мостах стоит грохот тяжелых колес стремительного наступления бесконечных колонн, направляющихся на запад. Орудия, зенитки, боеприпасы, пехота на вездеходах, танки, санитарные автомобили, прожектора, дезинфекционные роты и транспортные средства, формы и назначения которых никто не знал. Царило настроение бессонных ночей, и в то же время сознание неодолимого военного превосходства (Эссом, 16 июня 1940 года)

На улицах и вдоль живых изгородей на полях валялись брошенные после боя бесчисленные боевые машины. Под этим населенным пунктом, должно быть, схлестнулись друг с другом два мощных бронетанковых соединения – встреча, в результате которой дотла сгорел еще и город средних размеров. Это производит впечатление технической катастрофы неслыханных масштабов (Бурж, 22 июня 1940 года)

Прав Гераклит: никто не войдет дважды в одну и ту же реку. Тайна такого рода чередования в том, что оно отвечает и происшедшим внутри нас переменам – мы сами образуем собой мир, и то, что, мы переживаем, подчинено не случаю. Вещи притягиваются и отбираются благодаря нашему состоянию: мир таков, какими свойствами обладаем мы. Каждый из нас, следовательно, в состоянии изменить мир – в этом громадное значение, которым наделены люди. Вот почему так важно, чтобы мы работали над собой (Бурж, 23 июня 1940 года)

В тяжелых случаях смерть становится последней возможностью исцеления (Бурж, 30 июня 1940 года)

…страсть венчать чем-либо могилы лежит глубоко в человеческом инстинкте; эта мысль впервые посетила меня, когда я увидел каменные тюрбаны на мусульманских кладбищах (Вилльшетиф, 10 июля 1940 года)

…боязнь, естественно, соответствует и области низкого давления в показаниях барометра; она притягивает непогоду (Клэр-Фонтэн, 14 июля 1940 года)

Из-за закопанных повсюду в этом укрепленном районе мин нажимного действия нужно быть особенно осмотрительным. На каждом шагу Арес разбросал свои кровавые игрушки (Эделинген, 23 июля 1940 года)

Цит. По изданию: Юнгер Э. Сады и дороги. – М.: АдМаргинем Пресс, 2008



(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100 ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU