«ОБЩЕСТВО СПЕКТАКЛЯ" И СПЕКТАКЛЬ НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИЗМА

Сергей Нечаев

Нужна ли консервативной революции радикальная партия?

Несколько дней назад к нам пришла весть: Дугин поссорился с Лимоновым; некогда единая национал-большевистская организация раскололась напополам. От национал большевизма (1) отрекся не кто-нибудь, а его отец-основатель, самый авторитетный из ныне живущих теоретиков консервативной революции. Теперь, без Дугина, НБП так навсегда и останется тем, чем только и может быть партия, организованная Лимоновым: театр одного актера, буря в стакане воды, мировая революция в коробке оловянных солдатиков. Пока нам еще не известно, правда ли это, и является ли этот разрыв окончательным и бесповоротным, - одно только ясно: если сегодня это еще не правда, это неминуемо станет правдой завтра, - это должно стать правдой, этот разрыв неизбежен и запрограммирован.

Этого разрыва следовало ожидать с самого начала. Дугин, в ином масштабе, повторил судьбу Хайдеггера, Шпенглера, и других германских интеллектуалов-традиционалистов, которые сначала поддерживали Гитлера, а потом, увидев низменный и скотский характер реального нацизма, отошли в сторону. Между тем, такое развитие событий можно было предугадать заранее. Консервативная революция не может произойти как "революция снизу", как очередное "восстание масс". Любая такая попытка неминуемо вырождается в собственную противоположность. Нелепо ожидать, что масса, толпа (2), люмпены помогут нам вернуть и восстановить во всей полноте светлый мир Традиции.

Все же, опыт истории не пропал зря. Дугин оказался проницательнее Хайдеггера и Шпенглера, и отмежевался от лимоновской НБП еще до того, как она получила реальную возможность прийти к власти. Собственными руками забил он осиновый кол в грудь еще не родившегося монстра.

1. ПАРТИЯ СПЕКТАКЛЯ

Консервативная революция как проблема

Спектакль национал-большевизма, задуманный талантливым сценаристом, и поставленный им в сотрудничестве с не менее талантливым режиссером, наконец-то подошел к концу. Много претензий можно поставить его создателям: потакание вкусам толпы, апелляция к низменным мстительным инстинктам, экзальтированная пропаганда насилия, - все это, конечно, существенно, но особого значения не имеет. Главное преступление национал-большевизма состоит все-таки в том, что он превратился в плоть от плоти того общества спектакля, которое собирался ниспровергнуть. А начиная с этого момента, все титанические усилия его основателей, любой их возможный успех, потеряли всякое реальное значение.

Суть этого преступления - не в делах, которых НБП так и не успела совершить, а в самой идее, а претензиях, которые заложены в ее основание. В самом истоке НБП, как "партии консервативной революции", лежит порочная идея о том, что дело консервативной революции заключается сегодня в агитации и пропаганде уже готовых идей, и в навязывании этих идей всем остальным путем завоевания политической власти. Но откуда берутся эти идеи? Никто лучше самого Дугина не понимает, что простая реставрация прошлого не может быть целью, так как неминуемо вырождается в имитацию, в театр, в представление. "Ветхое, в том числе и в духовном, религиозном смысле, должно быть отвергнуто."(3) И однако же, духовная сторона национал-большевизма исчерпывается как раз декларированием ветхих лозунгов: "За самобытный Русский Путь, русский социализм, верность национальным корням и извечным константам русской истории - общинность, соборность, антиутилитаризм, всечеловечность, имперскость." "За древнюю традицию, национальную культуру, возврат к идеалам и ценностям древней русской доктрины "Москва -Третий Рим." (4)

Чем же тогда программа НБП принципиально отличается от того театрально-коммерческого "возрождения традиции", которое широко практикуют сегодня в разложившихся и переваренных Западом традиционных обществах (американские индейцы, австралийские аборигены, новозеландские маори и т.д.)? В мире и без этого полно людей, которые, чтобы привлечь телекамеры, туристов, выклянчить государственные пособия, экономические льготы, или же набрать политические очки, искусственно "возрождают", а то и вообще изобретают традицию. Профанный путь синтеза традиции и современности, "консервативная революция как постмодернистский перформанс", - это сегодня хорошо протоптанная столбовая дорога. Чего стоят только все эти повсеместно "возрождаемые" в Европе "средневековые" карнавалы, неизвестно откуда берущиеся нацменьшинства, конструирующие себя по старым этнографическим учебникам, - а также наши "родные" лужковские храмы, фольклорные ансамбли, матрешки-балалайки, и т.п. Впрочем, абсурдность этого профанного синтеза прекрасно понимает и сам Дугин, но до некоторой поры он делал вид, что под маркой лимоновской НБП способен предложить нам нечто иное.

Увы, на данный момент идейный багаж консервативной революции (и в том числе творчество Дугина) ограничен исключительно прагматическими, социально-политическими аспектами. Что касается духовной стороны этого движения, то кроме проектов, общих пожеланий и рекомендаций, кроме ностальгии по далекому прошлому, мы ничего не имеем. А ведь суть, очевидно, не в том чтобы вернуть, "возродить" те или иные внешние формы Традиции, а том, чтобы заново открыть ту метафизическую сущность, которая когда-то их породила. И никакая агитация с пропагандой, никакая политическая власть сделать это нам не помогут. Легко жонглировать приятными для слуха словами, - но достаточно ли этого, чтобы очертя голову броситься во власть?

Вспомним историю рождения ислама и особенно христианства. Иисус Христос не начинал с учебника геополитики и крестовых походов. Сначала появилась Новая Весть, новое духовное учение, вполне конкретное и живое, наполняющее силой и энергией всех, кто его принял, - и только потом, после долгих гонений, пребывания в подполье, после того, как оно постепенно овладело умами и душами, преобразив огромные массы людей, оно наконец пришло к власти. Сегодня нам предлагают сделать как раз обратное - сначала захватить власть, а потом уже высасывать из пальца новое мировоззрение. Вместо Новых Ценностей нам подсовывают Новый Порядок. Вспомним, что даже христианство и марксизм, уже вполне сложившиеся ко времени, когда их сделали государственной идеологией, даже они, несмотря на весь уже имевшийся у них авторитет, пребывая у власти, претерпели множество конъюнктурных искажений и извращений. Что же станет с духовным учением консервативной революции, которое толком не успело даже родиться?

Когда идет реальная борьба за власть, на первый план выходят конкретные политические и экономические задачи и лидерами становятся умеющие их решать практические политики и полевые командиры. И если духовное учение консервативной революции к тому времени не успеет сложиться, именно они будут играть главную роль в его конструировании. Духовное будет построено, исходя из требований политического момента, в соответствии с минутными капризами вождей и холуев из их ближайшего окружения. Счастливым детским сном в сравнении с этим покажутся метаморфозы коммунистической идеологии в период ее так называемого "господства". Сиюминутное, материальное, политическое неминуемо возьмет верх над вечным и идеальным. Авторитет традиции разменяют на хлебный паек. Эта сделка авансом, которую нам предлагают, эта попытка начать революцию с того, чем она должна закончиться, даже в самом лучшем случае может привести только к пустой имитации старых форм.

Если "консервативная революция" заключается только в том, чтобы подставить свою пустую голову пророкам национал-большевизма, обрядиться в черное и выйти на баррикады с красным или зеленым флагом в руке, то непонятно, зачем она вообще нужна. Если сегодня, когда еще есть время подумать и оглядеться по сторонам, Лимонов в духовном плане не может предложить нам ничего, кроме экспромтов и перформансов, кроме революционного эпатажа и театральной имитации прошлого, то тем более ничего другого не будет, когда он придет к власти.

Проблема консервативной революции не в том, что сегодня нет сил и средств для ее осуществления, не в том, чтобы навязать ее темным косным массам, что уже готовую хорошую идею, хорошую программу нужно просто взять и воплотить в реальность. Проблема консервативной революции состоит в том, что никто сегодня не знает, что это такое на самом деле, - никто, даже нынешняя духовная элита. Сводить все проблемы к агитации, пропаганде и набиранию политических очков - это чистой воды идеологическое шарлатанство. Преступление НБП и сходных с нею движений и заключается в том, что они посягнули организационно оформить, вместить в организационные рамки то, чего еще нет.

Волевая попытка воплотить в реальность какие-то элементы традиции, традиционные ценности и нормы, сегодня неминуемо вырождается в спектакль, в театр пустоты. Беда в том, что сегодня исчезла разница между реальностью и имитацией этой реальности. Реальность вместо игры уже не дается простым усилием воли. Простым желанием эту разницу не вернуть, - это общий диагноз нашей эпохи, мы все принадлежим к ней, и эта граница отсутствует везде, в том числе и в сознании духовной элиты, в нашей собственной голове. И именно там, в нашей собственной голове, прежде всего и должна произойти консервативная революция, новое возвращение реальности. И когда это событие случится, когда поиски и эксперименты духовной элиты наконец увенчаются успехом, все организационные проблемы, проблемы завоевания власти, разрешатся сами собой, - произойдет гигантский взрыв пассионарности, сравнимый только с исламской революцией VII века. Именно этот взрыв пассионарности и будет свидетельством, доказательством того, что Событие свершилось, будет удостоверением подлинности ее новых лидеров.

Когда это случится, духовная элита, после серии прозрений и озарений, естественно породит из своей среды Вождя, который будет зримым доказательством правоты ее идей. Все сразу станет ясным, все встанет на свои места. Нынешняя иллюзорная реальность разлетится вдребезги перед лицом этих новых лидеров, все склонится перед ними, все покорится им, и оружие будет выпадать из рук врагов. Но пока это не произошло, любые наши потуги останутся всего лишь пустой имитацией. Десять миллионов нулей можно собрать в партию, но она не заменит нам одного единственного пророка Мухаммеда, и пока он не придет, это будет всего лишь десять миллионов нулей. А когда он наконец придет, то десять миллионов нулей сами собой сбегутся отовсюду, чтобы сплотиться вокруг него в послушное стадо.

А пока мы имеем всего лишь игру в то, чего еще нет, гулкий дебош самозванцев, каковым и является "история НБП". Вместо напряженного духовного поиска нам пытаются подсунуть лагерный театр опереточных фюреров, "паханов" и "опущенных" в одном лице. В конце концов пустоту этой лимоновской затеи осознал и сам Дугин: "Новый политический субъект, как оказалось, нельзя сконструировать. Преждевременно прерванная беременность, искусственное осеменение приводят лишь к абортам и выкидышам, к появлению монстров." (5)

Немецкий национал-социализм потерпел поражение именно потому, что родился раньше времени, раньше, чем его духовная сущность была сформирована германской элитой. Без Хайдеггера и Шпенглера он свелся всего лишь к чистой имитации самого себя, - а ведь там был Гитлер, который стоит миллиона лимоновых. Но даже Гитлер оказался не настоящим Фюрером, а только слабой пародией, обезьяной в фюрерском кресле. Как ни пыталось его окружение сделать Гитлера Гитлером, дальше заурядной неврастении дело не пошло.

Вождь - это проблеск реальности в мире спектакля. Это единственная частичка реальности в нашем мире. Это первый реальный человек после пустоты суетливых тысячелетий, от которого постепенно "заражаются" реальностью все остальные. "Нам нужны 45 Геббельсов и Дзержинских" (6) - сетует Лимонов на недостаток революционных кадров, - но в том-то и заключается отличие настоящего Вождя, что слабый и безвольный человек, бросивший на него один единственный взгляд, услышавший одно единственное слово, тут же сам собой превращается в Геббельса и Дзержинского по уровню своей пассионарности.

Именно спонтанная избыточная пассионарность новой элиты, которой она будет заражать всех остальных, станет очевидным для всех доказательством ее правоты. А пока всякие призывы к безоговорочному подчинению со стороны самозваных лидеров выглядят как тривиальная узурпация, как пропаганда заурядной изуверской секты. Только послушайте: "Вы - ничто, у вас в голове - звенящая пустота, вы сами себе отвратительны. Главное вне вас, но в нас, в Центре. Оттуда, из невидимого, тайного Центра Нового Сопротивления вы будете получать рецепты, указания, директивы. Станьте "белыми зомби" Революции." (7) - Чтобы раздавать такие приказы, нужно иметь на это Право, - нужно, чтобы в этом "центре" действительно присутствовала какая-то светлая сущность. По сути, нам предлагают заменить настоящий мистический центр коллективным самовнушением. Это примитивный материализм, профанация самого понятия веры. Все это подозрительно напоминает псевдо-масонский "храм", где под видом "святая святых" тщательно скрывается пустое место.

Все остальные грехи НБП - прямое следствие этого главного преступления. Без реальной духовной опоры внутри себя, национал-большевизм вырождается в заурядный спектакль, несмотря на все потуги его постановщиков придать этому мероприятию подчеркнутую серьезность. Они решили, что отсутствие истинного События консервативной революции, отсутствие истинного Права представлять это Событие, может заменить игра в "серьезность, факт необратимых поступков (сами догадайтесь каких), трагизм, волевое устремление..." (8) Они забыли одну простую вещь: суть спектакля не в том, что актеры рассматривают свое участие в нем как нечто несерьезное, а в том, что на самом деле, независимо от их воли, все ограничивается имитацией, чистой видимостью. То есть, на место реальности подставляется гиперреальность.

"Гиперреальность - это искусственная, вторичная реальность, которая, опираясь на наши предрассудки, хочет казаться более реальной, чем настоящая. Она обладает как бы "избытком" реальности, который никому не нужен и действует на нормальную реальность разрушающе. Гиперреальность - это реальность, которая выступает в виде картинки самой себя, и полностью исчерпывается этой картинкой. Сущность реальности - быть. Сущность гиперреальности - представлять реальность, подменяя ее. Реальность существует. Гиперреальность - симулирует. Она маскирует отсутствие реальности. Реальность - это творец, производитель. Гиперреальность - актер, диджей, шоумен." (9)

В этом смысле тяга Лимонова к насилию, к брутальности - это и есть не что иное, как естественное стремление гиперреальности окружить себя атрибутами реальности. Именно потому, что гиперреальный Лимонов чувствует свою эфемерность, у него возникает "жажда реальности", - и жажда насилия, как максимально ощутимого элемента реальности. Настоящая реальность не нуждается в дополнительном подтверждении своей реальности, она просто ЕСТЬ. Жажда "серьезности", "подлинности", охота за внешними атрибутами реальности, - это классический признак гиперреальности, спектакля.

Здесь показательна и сектантская нетерпимость людей из окружения Лимонова, их приверженность раз и навсегда выбранной мрачной и гротескной позе, отвращение к интеллектуальной игре, к игре с собственным имиджем, к смене масок и карнавальному переодеванию. Даже Курехин, с его поразительной способностью к смене имиджа, умением выражать свою глубинную веру в разных жанрах и на разных языках, их ничему не научил. (10) Это ведь реальность не боится показаться смешной, несерьезной, непоследовательной, потому что она есть на самом деле, имеет в самой себе источник своего бытия, и ей по большому счету плевать, как смотрят на нее со стороны, она не боится обвинений в лицемерии и неискренности. Игры, двусмысленности боится именно гиперреальность, потому что она - пустая маска, за которой ничего не стоит. Понятно, что больше всего на свете она боится, что кто-то усомнится в подлинности этой маски, - ведь ничего другого у нее нет.

В своей приверженности к театральному реквизиту и актерской риторике, лимоновцы забывают, что внешний имидж - это всего лишь один из инструментов воздействия на чужое сознание, и не более того. И если сделать этот имидж, эту "революционную" риторику критерием всего, то ничего кроме спектакля у нас не получится. Революционная поза не может компенсировать отсутствие внутреннего содержания. Прежде чем вылиться на баррикады, консервативная революция должна произойти в нашей душе, и никакая риторика, никакой самогипноз здесь не поможет. Сегодня консервативную революцию делают не фанатики с выпученными глазами, не озабоченные собственной популярностью эксгибиционисты, а обособленные интеллектуалы, множество рассеянных по всей Земле групп и сообществ. И связаны они между собой не жесткими рамками единой организации и идеологии, а незримыми духовными узами и контактами. Вместе, каждый своей дорогой, движутся они к общей цели, - и никто не гарантирует, что путь будет легким, что сегодня или завтра к ним придет награда, власть или шумный успех. Лучше всего сказал об этом сам Дугин: возможно, что сегодня этот путь "ничего не принесет, никого не спасет, не даст никаких скорых плодов." Но другого пути нет, и "каким бы широким успехом не пользовались подделки, их ценность в глазах Абсолюта не увеличится ни на гран." (11)
21 апреля

2. "ХОЖДЕНИЕ В НАРОД",

или Дугин против Дугина

Надежда на то, что программу консервативной революции можно адаптировать к уровню восприятия широких масс, и собрать таким образом под ее знамена сколь-нибудь массовую политическую организацию, вынудила Дугина заигрывать с этой массой, искажать ради нее свои идеи и принципы. Поэтому в общем массиве дугинских текстов необходимо строго различать теоретическое ядро, которое имеет непреходящее самостоятельное значение, и разнообразные неудачные попытки придать этим теориям более приближенную к практике форму. Попытка встроить свою программу в специфику "политического момента", как-то аккумулировать в НБП накопленный обществом оппозиционный потенциал, заставила Дугина раскрасить элитарную, аристократическую идею в вульгарный красно-коричневый цвет и превратила национал-большевизм в заурядную "идеологию политической оппозиции", со всеми вытекающими из этого последствиями. И самое главное, самое печальное следствие - концептуальная зависимость этих оппозиционеров от господствующей Системы и связанная с этим творческая импотенция, неспособность к принципиально новым, неожиданным для Системы ходам.

Никто лучше самого Дугина не понимает необходимость синтеза того, что раньше считалось противоположным, "необходимость отказа от традиционных градаций системных и антисистемных мировоззрений, идеологий и политических доктрин на правые и левые." (12) Никто яснее его самого не видит глобальный кризис всей предшествующей революционной теории и практики, завязшей в этой дихотомии "правое/левое". И тем не менее, когда дело доходит до конструктивных предложений, все почему-то снова сводится к оперированию этими архаичными, навязанными Системой категориями. Нам предлагают "доктринально и синтетически сочетать в себе правое и левое -- в обратных по отношению к Системе пропорциях. [выделено мной, - С.Н.] Левая экономика и правая политика... Левое наше левее левого, а правое наше -- правее правого." (13)

Все это очень похоже на "конструктивный протест" ребенка, которого родители уговаривают обойти лужу стороной, а он, услышав этот совет, для того чтобы продемонстрировать окружающим свою свободную, ни от кого не зависимую волю, берет и ложится в эту лужу. В следующий раз родители оказываются умнее, и наоборот, советуют ребенку искупаться в луже. Поскольку его "нонконформизм" построен целиком на отрицании выраженной в словах родительской воли, на этот раз он обходит лужу стороной. Все довольны, и родители - больше всего.

Логика капризного ребенка, когда оппозиционная программа строится на простом отрицании, переворачивании господствующей системы координат, не способна превратиться в реальную альтернативу этой Системе. Однажды эта логика уже привела к деградации европейского леворадикального движения, активисты которого, не сумев придать своей партизанской войне позитивное значение, в конце концов превратились в заурядных террористов-мясников и растеряли последние остатки авторитета и влияния.

Глобальная несамостоятельность национал-большевистской программы наиболее ясно заявляется в книге "Тамплиеры пролетариата", где Дугин определяет национал-большевизм через тотальное отрицание попперовского открытого общества. "Трудно представить что-либо лучшее в сложном деле определения сущности "национал-большевизма", чем обращение к социологическим исследованиям Карла Поппера, и особенно к его фундаментальной работе "Открытое общество и его враги". В этом объемном труде Поппер предлагает довольно убедительную модель, согласно которой все типы общества грубо делятся на два основных вида - "открытое общество" и "не-открытое общество" или "общество врагов открытого общества. ...Самым удачным и самым полным определением национал-большевизма будет следующее: "Национал-большевизм - это сверхидеология, общая для всех врагов открытого общества". Не просто одна из враждебных такому обществу идеологий, но именно его полная сознательная тотальная и сущностная антитеза. Можно рискнуть и сказать, что национал-большевизм стоит за любую версию Абсолютного, за любую мотивацию отрицания "открытого общества". В национал-большевизме явно проглядывает стремление любой ценой универсализировать Абсолютное, выдвинуть такую идеологию и такую философскую программу, которые воплощали бы в себе все интеллектуальные формы, враждебные "открытому обществу", приведенные к общему знаменателю и интегрированные в единый концептуальный и политический блок." (14)

Итак, вместо того чтобы дать настоящую, позитивную альтернативу Системе, нам предлагают действовать, исходя из логики самой Системы, только взятой с обратным знаком. В качестве учителя и авторитета нам предлагают Карла Поппера. То, что Поппера предлагают "перевернуть с ног на голову", не меняет того печального факта, что его точку зрения, его взгляд на "открытое общество" и на "его врагов" (то есть на нас самих!), нам предлагают взять в качестве основного ориентира. Концептуальная схема, родившаяся в извращенной, изгрызенной трупными червями голове этого духовного монстра, становится для нас главным руководством к действию. Это выглядит примерно так, как если бы евреи решили руководствоваться логикой антисемитов - взяли бы за образец их взгляд на самих себя, и начали поедать христианских младенцев.

Где же здесь декларированный отказ от устаревших схем и концепций, навязываемых Системой? Ведь в другой своей работе (15), обрисовывая идеальное общество будущего, общество Традиции, вполне "открытое" и "свободное", Дугин уже сделал очевидной всю условность и лживость попперовской доктрины, цель которой - очернить политических оппонентов и выставить их в виде карикатуры. И вот, вместо того чтобы подвергнуть сомнению и отбросить как искусственную и несостоятельную саму концепцию "открытого общества", саму дихотомию "открытое общество / его враги", нам предлагают жить и мыслить в рамках этой навязанной Системой модели, предлагают послушно одеть на себя заранее пошитый Системой черный костюм ее "врагов", - не замечая, что сзади, прямо на спине, там выведена жирная белая мишень, чтобы "портным" было удобнее прицеливаться.

Получается, что национал-большевизм не содержит в себе ничего конструктивного, подлинного, и ограничивается чистой реакцией, пассивным откликом на реалии Системы. (16) Отец-основатель современной версии национал-большевизма по существу сам подписал ему приговор своей программой: это действие больной, пассивной, лишенной собственного творческого источника воли, которая черпает творческий импульс у своего врага, живет за счет врага, и не может даже осмыслить себя, не прибегая к помощи этого врага. Это всего лишь одна из разновидностей Воли к Ничто, иллюзорное отражение персонажей общества спектакля в кривом зеркале, любезно предложенном хозяевами этого общества.

Это бездумное пользование категориями, подсунутыми врагом, приводит к самому страшному: к "каталогизации", к тому, что нас помещают в некую ограниченную, а потому неопасную клеточку классификации ("красно-коричневые"). Суть спектакля, по Ги Дебору, и состоит в этой постмодернистской дифференциации, когда каждое явление лишается претензии на тотальность и замыкается как бы в картинную рамку. Лимонов уже попал в эту картинную рамку - для всех он "фашист", "красно-коричневый", и с этого момента никого уже не интересует, что он там говорит и думает на самом деле. Все это уже и так знают за него, опираясь исключительно на его "родовое определение" как "фашиста". Слова Лимонова рассматриваются уже не как слова человека вообще, к которому имеет смысл прислушаться, а как "голос партии", и больше ничего, - он как бы превратился в проклассифицированный, изученный и потерявший интерес биологический вид.

Избежать этого можно только одним способом: нужно всячески избегать однозначности и "серьезности". У всех относительно тебя должна быть путаница в голове: кто ты такой на самом деле - постмодернист, гуманист, фашист? - это должно быть неясным. Это ощущение подвоха помещает твои слова и тексты над классификационными схемами общества спектакля, заставляет отказаться от готовых клише и воспринимать твои слова как они есть, а не через призму какой-то одной установки.

Человек, занятый сегодня реальной интеллектуальной борьбой, никогда не будет связывать себя неизменным имиджем, заживо превращаться в канонизированную знаковую фигуру, в манекен, произносящий раз и навсегда затверженные фразы, в готовую натуру для телекамер. Он никогда не позволит себе герметично запаковаться в рамках некой ограниченной и заранее просчитанной клеточки каталога. Единственная стратегия выживания в мире спектакля - не дать превратить себя в объект, нечто однозначное и удобное для описания. Нужно убить в себе это естественное человеческое желание "отлиться в определенную форму", "состояться раз и навсегда", стагнировать, впасть в маразм. Нужно всегда оставаться в положении субъекта, чтобы никто не знал, чего еще от тебя ожидать, чтобы тот, кто смотрит со стороны, начинал мяться и заикаться при попытке тебя описать и классифицировать, чтобы он всегда боялся оказаться в положении идиота.

Задача не в том, чтобы отмежеваться от Системы и сохранить девственную чистоту принципов, а в том, чтобы заставить Систему работать против себя самой, незаметно подрывать ее изнутри, использовать ее внутренние парадоксы и противоречия. Мы должны сделать все, чтобы освободить сознание людей от духовного рабства и погружения в сонный маразм обыденного существования. Главная задача на сегодняшний день - именно вторжение, проникновение в массовую культуру, постепенное размывание принятой там системы категорий. Вторжение это должно быть очень ненавязчивым и осторожным. Здесь необходимо учитывать все существующие предрассудки, научиться их обходить и устранять. Систему мы должны рассматривать не как противостоящее нам целое, одушевленный субъект, а как мертвое тело, как объект для манипуляции, расчленения, утилизации.

Словом, оптимальную на сегодняшний день стратегию консервативной революции можно обрисовать как своеобразное "хождение в народ", - но только на этот раз это будет не апелляция к массам, с целью поднять их на восстание, на политическую борьбу, а уход в массовую культуру, с целью подорвать и разрушить ее изнутри, превратить ее из ежедневной усыпляющей жвачки в средство освобождения. Консервативная революция должна стать желанной и ожидаемой, - только тогда она имеет надежду на успех.

В этом и заключается тот синтез постмодернизма и консервативной революции, к которому, в числе прочих, нас призывает и Дугин. Суть этого синтеза - отрицание рубежей, границ и классификационных схем, защищающих мир спектакля от духовного пробуждения. И для того, чтобы осуществлять это взламывание границ, мы сами должны быть свободны от их власти, мы должны стать нигилистами, гуманистами и похуистами.

С этой точки зрения, агрессивная догматическая позиция, которой придерживаются национал-большевики, играет на руку нашим врагам и крайне затрудняет пробуждение массового сознания. Имидж "врагов открытого общества" ничего не дает действительным врагам Системы, и наоборот - изолирует их и нейтрализует их деятельность, укрепляет существующие в масс-культуре стереотипы. (17) На этом пути их неминуемо ждет самое страшное - попадание в клетку зверинца, в политическое гетто с минимальными возможностями влиять на общественное мнение. "Преступление и революция - синонимы" , - говорит Дугин. (18) - Вот, он единственный "синтез противоположностей", которого вы, господа национал-большевики, на данный момент сумели добиться.
22 апреля

3. РЕВОЛЮЦИЯ "СВЕРХУ"*
(элементы антиутопии)

Существует только одно подлинное средство борьбы: ненасильственное воспитательное воздействие на окружающий социум и помощь тем, кому еще можно помочь. "Политику" нужно оставить политикам. Политика - это искусство принуждать и навязывать свою волю другим, искусство властвовать над мертвой социальной машиной, состоящей из таких же мертвых и бездушных винтиков, которые по привычке все еще называют себя людьми. Люди духа должны властвовать над душами, над живыми душами живых людей, и "власть" эта заключается в том, чтобы приносить им свободу. Любая попытка перевести консервативную революцию в плоскость насилия, политической борьбы, захвата власти неминуемо вырождается в свою противоположность. Для тех, кто до сих пор этого не понял, ниже мы специально рассмотрим, какой стала бы стратегия консервативной революции, если бы она сводилась к захвату политической власти. Быть может, в этом случае дугинская ставка на НБП как раз и найдет свое оправдание?

Легче всего обвинить человека в искажении собственных идей. Указывая на ошибку Дугина, мы должны четко представлять себе, чем вызвана эта ошибка; мы должны учесть, что эта ошибочная ставка на Лимонова и НБП - не следствие злой воли или недостаточных интеллектуальных способностей, а вполне сознательный выбор из двух зол наименьшего. Он полагал, что идеи консервативной революции, как и любые другие идеи, с помощью которых мы хотим изменить мир, нуждаются в послушной им силе. Ошибка Дугина, в рамках этого постулата, заключается лишь в том, что он сделал ставку не на ту силу.

Делая ставку на НБП, Дугин не смог преодолеть старые, еще большевистские, штампы. Ведь логика тут простая: "Нам нужна реальная власть. - Следовательно, нам нужна реальная сила, которая приведет нас к власти. - Следовательно, нам нужна массовая политическая партия." Еще каких-нибудь пятьдесят лет назад это рассуждение было безукоризненным и очевидным. Но времена меняются. В мире высоких технологий массы теряют какое-либо реальное значение, здесь в соотношении сил качество становится неизмеримо более важным, чем количество. В этих условиях десяток опытных хакеров значит больше, чем миллионная армия, - пусть даже это будет армия одержимых фанатиков. Один единственный квалифицированный хакер, способный проникнуть в сети министерства обороны, в центры управления свехсовременных систем вооружения, в принципе может совладать с вооруженными силами целой страны, полностью дезорганизовать их, или даже привести к тотальному самоуничтожению. "Голос" одного единственного хакера, способного проникнуть в центральный компьютер системы голосования (дело недалекого будущего), может перевесить миллионы голосов реальных людей, пришедших на очередные выборы.

"Чем гуще трава, тем легче ее косить", - в свое время Дугину нужно было вспомнить эти слова Алариха, одного из могильщиков прогнившей античной цивилизации. Сравнительно небольшие отряды варваров с легкостью разгромили и захвали огромную Римскую Империю. И точно так же сегодняшний мир неустойчив и беззащитен перед лицом тех, кто в совершенстве изучил систему кнопок и рычагов, которая им управляет.

В мире высоких технологий для того, чтобы как-то влиять на реальный мир, интеллектуал больше не нуждается в поддержке косной толпы. Массовые партии, которые интеллектуалы создавали в далеком прошлом, чтобы воплотить в жизнь свои идеи, сегодня - это музей, это дело прошлого. Массы в современном обществе потребления потеряли свой статус субъекта истории, который они имели еще во времена "Mein Kampf". Отныне массы - это только объект манипуляции. Сегодня, прикрываясь ширмой демократии и всеобщих выборов, ими манипулируют хозяева нынешней жизни, - завтра ими точно также будут манипулировать пришедшие к власти консервативные революционеры. Но никто и никогда больше не будет спрашивать у масс, чего им хочется, - да и сами они давно уже забыли, что им нужно на самом деле.

В таком отношении к массам нет ничего жестокого и циничного. Только от самого человека зависит - быть ему свободным, или оставаться человеком массы, бездумным винтиком общественного механизма. В новом обществе будет действовать только один закон: хочешь быть свободным - будь свободным, научись быть свободным.

Трагическое заблуждение Дугина и Лимонова - идея о том, что консервативную революцию можно осуществить снизу, путем народного восстания. Как, извините, консервативная революция, цель которой - загнать толпу снова на подобающее ей место, может быть совершена руками самой толпы? Таким путем мы получим разве что очередной вариант "народной демократии" советского или фашистского образца, когда наверху стоит в сущности такой же плебс, что и внизу. Эти люди не смогли ужиться с Дугиным уже сейчас, когда борьба только начинается, когда им как воздух нужен духовный лидер такого масштаба, - придя же к власти, они ни минуты не колеблясь поставят к стенке всех своих бывших духовных лидеров.

В "Тамплиерах Пролетариата" Дугин сначала очень красиво говорит о Рабочем, о Крестьянине, который "должен стоять в центре революционных учений тех людей, которые искренне стремятся восстановить Традицию во всем ее объеме." (19) Но потом вдруг его героями становятся "проклятые всех цветов, политических убеждений, каст, ориентаций, полов, национальностей, конфессий и толков." Все, кого "современный мир вытеснил на свою периферию, в подполье, в зону отбросов."- (20) Противоречия здесь нет. В постиндустриальном обществе такие типы, как "рабочий" и "крестьянин" исчезают, а остается только безликий "человек толпы" в двух своих ипостасях: (1) сытый человек толпы, "средний класс", и (2) голодный человек толпы, - нищий, люмпен, маргинал. Понятно, что при необходимости опереться на массы, Дугину не осталось ничего другого, кроме деклассированных элементов всех сортов и мастей; пришлось возвести эту "деклассированность" в основной принцип. Вот и получается, что "Общество Традиции", по Дугину и Лимонову, должна восстанавливать откровенная урла под предводительством истеричных интеллигентствующих юнцов.

"Цель оправдывает средства", - но здесь мы имеем средство, которое убивает саму цель. При желании, Дугину и Лимонову можно простить кровь, миллионные жертвы, можно простить даже концлагеря и газовые камеры, без которых в этом сценарии никак не обойтись, - одного только им нельзя простить: профанацию священной идеи. Снова, как и во времена Третьего Рейха, именем Традиции будет прикрываться элементарный модернистский произвол, фанатичный психоз недоношенных фюреров, мажорское эстетство выряженных в черную форму зажравшихся подонков.

Консервативная революция "снизу" - это абсурд, это преступление. Если предположить, что консервативным революционерам когда-нибудь в будущем потребуется политическая власть, единственный разумный сценарий - это революция "сверху". Сегодня трудно судить, как именно все это будет выглядеть, кто сыграет здесь главную роль, - "просвещенные олигархи", или цвет административно-бюрократической элиты, или просто надежные люди, исподволь просочившиеся в верхние эшелоны власти. Быть может, она начнется как обычный верхушечный, дворцовый переворот, как серия удачных ходов в сумятице заурядных коридорных интриг, в результате которой ключевые позиции власти окажутся в руках преданных делу людей. Параллельно, при опоре на авторитет прямо не вовлеченных в политику духовных вождей, идет освобождение общественного сознания от старых догм и стереотипов. И только потом, при полном контроле за рычагами реальной власти и общественным мнением, будут проводятся действительно радикальные меры по оздоровлению общественного организма.

Впрочем, такая революция совсем не обязательно будет сопровождаться какими-то глобальными переменами, затрагивающими жизнь всех слоев общества. Здесь уместно вспомнить Генона: "следует раз и навсегда уяснить себе, что усвоить традиции Востока в их специфической форме могут только представители интеллектуальной элиты... так как эти традиции отнюдь не приспособлены для восприятия основной массой людей Запада. < ... > На большинстве западных людей, которому останется лишь пожинать плоды деятельности этой элиты, обращение к восточным доктринам вообще никак не отразится прямо, так как влияние подобного знания будет для него косвенным и незаметным, хотя от этого не менее эффективным и глубоким."(21)

То есть, если консервативная революция ограничится только политическими задачами, и не превратится в общенародную духовную революцию, нынешний образ жизни, скорее всего, будет сохранен для большинства, - изменится только статус и образ жизни брахманов и кшатриев. Вполне возможно, большинство населения даже и не заметит, что консервативная революция свершилась, и что теперь оно живет в обществе, где верховная власть принадлежит Традиции. Они все так же будут смотреть телевизор, пить кока-колу, жевать Дабблминт, чистить зубы пастой Макклинз. С точки зрения общественного устройства, получится своеобразный синтез кастового строя и современного технократического тоталитаризма. При этом формально вполне может сохраняться модель "открытого общества", "демократия", со всеми ее публичными атрибутами, и даже "правовое государство". Островки свободной духовной жизни будут сочетаться при этом со все тем же тотальным контролем над массовым человеком, облеченным в максимально лживую, лицемерную и садистскую форму, каковой и является современное "либеральное государство".

Я не вижу места для НБП даже в этом, единственно возможном сценарии "революции сверху". Более того, в своем нынешнем, лимоновском виде национал-большевизм является вполне реальным препятствием на пути консервативной революции, поскольку дискредитирует ее идеи, создает ей настоящую антирекламу. Группы, олицетворяющие консервативную революцию, должны максимально дистанцироваться от насилия в любых его формах, должны создавать ей максимально чистый и незапятнанный имидж. На сегодняшний день главное оружие консервативной революции - это духовное оружие. Ее идеи должны стать модными, притягательными, должны приникнуть в сердце массовой культуры, должны стать духовной нормой для любого человека, у которого еще остался ум и совесть.

Понятно, что с точки зрения описанной выше схемы НБП выглядит как профанация и провокация. Лимонов в спектре традиционалистских сил играет точно такую же роль, как Жириновский в среде парламентской оппозиции. Акцентируя идею насилия, низводя свою программу до уровня грязной работы, исправно играя удобную для "демократических" СМИ роль "красно-коричневого", он дискредитирует идею консервативной революции и превращает ее в пошлый фарс. Этим, кстати, и объясняется незаслуженное внимание враждебной прессы и телевидения к НБП, особенно в сравнении с другими карликовыми партиями.

По существу, сегодня для лимоновской НБП (точнее - для ее обломков) остался только один реальный путь политической эволюции, на который в свое время ее пытался вывести примкнувший к ней Курехин и другие интеллектуалы подобного склада. Это демонстративное превращение в политический карнавал, в спектакль, при отказе от трансформации в массовую политическую партию и претензий на реальную власть. Из модуса политики национал-большевизм должен целиком перейти в сферу массовой культуры. Тогда его мрачные стороны больше не будут никого пугать, и то, что являлось профанацией и дискредитацией, превратится в своего рода рекламную кампанию по постепенному приучению массового сознания к некоторым идеям. Национал-большевизм должен окончательно превратиться в курехинский перформанс, в театр конца света, в "Маски-Шоу" консервативной революции. "Стань тем, кто ты есть", - стань тем, кто ты есть на самом деле, - говорил Ницше, - и национал-большевистская партия, во главе с Лимоновым, непременно должна последовать этому совету.
23 апреля 1998 года



ПРИМЕЧАНИЯ

(1) Этот термин имеет длинную историю, но в данной статье под "национал-большевизмом" я понимаю только современную версию этого движения, получившую организационное воплощение в рамках НБП.

(2) Здесь и далее под "массой", "толпой", я подразумеваю не "народ" (рабочих и крестьян), а массового человека постиндустриальной эпохи, и в том числе - так называемый "средний класс".

(3) А.Дугин. "Цели и задачи нашей революции"

(4) А.Дугин. "Новый национал-большевистский порядок."

(5) А.Дугин. "Тезисы к созданию движения Новое Сопротивление". Судя по всему, они были написаны Дугиным в переломный момент сомнений и раздумий, как прелюдия к его разрыву с НБП, - осознание прежних ошибок там причудливо переплелось с рецидивами прошлого.

(6) "Лимонка", N. 85.

(7) "Тезисы к созданию движения Новое Сопротивление".

(8) Из выступления Дугина на WWW-форуме газеты "Лимонка" (March 20, 1998, 05:16:35)

(9) Концепцию гиперреальности создал Жан Бодрийар, а эту ее формулировку я позаимствовал у С.Корнева.

(10) И тем более им никогда не понять Ницше. "Возражение, глупая выходка, веселое недоверие, насмешливость суть признаки здоровья: все безусловное принадлежит к области патологии." По ту сторону добра и зла. Аф. 154.

(11) "Тезисы к созданию движения Новое Сопротивление".

(12) А. Дугин, из выступления на форуме (см. выше).

(13) Там же.

(14) А.Дугин. Тамплиеры пролетариата. "Метафизика национал-большевизма".

(15) А.Дугин. "Цели и задачи нашей революции."

(16) Здесь нельзя не вспомнить концепцию активных / реактивных сил, созданную Ницше и развивавшуюся Делезом. "Суть реактивного действия - приспособление к ситуации, когда движущий принцип - исключительно реакция на внешний стимул. Эта реакция может быть самой разнообразной - от безоговорочного подчинения некоторой внешней силе до отчаянной борьбы с нею, - реактивная, пассивная суть действия от этого не меняется. Ибо сама направленность этого действия задается извне - этой внешней силой. Реактивное действие, таким образом, это действие раба, это любое действие, совершенное под гнетом необходимости, это противодействие, а реактивная сила - сила, которая по своей природе способна только к таким действиям, в отсутствие же стимула, "по собственной инициативе", действовать неспособная. ...Это проявление именно больной воли, воли, которая не способна действовать активно, определять свои действия, исходя из собственного источника. Направление ее активности определяется извне..." С.Корнев "Мистика, звездные войны и один парадокс массовой культуры".

(17) Самое глупое сегодня - это бунтовать против либерализма открытого общества, в том виде, в каком его описывает Поппер. Либерализм - это право на жизнь для меньшинства, для оппозиции, - а оппозиция сейчас - это как раз мы. Следовательно, мы заинтересованы в нем гораздо больше, чем Система. Этот либерализм мы должны беречь как зеницу ока: как это ни парадоксально, именно мы, те, кто хочет изменить и уничтожить Систему, должны горой стоять за либерализм, который когда-то был одним из ее главных принципов.

(18) А. Дугин, из выступления на форуме (см. выше).

* Во избежание обвинений в призывах к государственному перевороту, хочу подчеркнуть, что нижеследующие рассуждения имеют характер всего лишь аналитического обзора, прогноза возможного развития событий.

(19) А.Дугин. Тамплиеры пролетариата.

(20) Там же.

(21) Р.Генон. Кризис современного мира.

1998 г.

Рейтинг@Mail.ru