[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


ЭРНСТ НИКИШ И МУССОЛИНИ

Таволато познакомил меня в этом ресторанчике с журналистом Энгерли. Энгрели был близок к Мусолини. Он был главным редактором "Affari esteri", официозного внешнеполитического журнала, издаваемого фашистским режимом. Энергерли, умный человек, явно швейцарского происхождения, несмотря на свои близкие отношения с фашистским режимом, все-таки критично относился к нему. Его наверняка расстреляли в 1942 году вместе с графом Чиано. После нескольких бед Энгерли поинтересовался у меня, не хочу ли я встретиться с Муссолини. Я ответил, что не могу допустить и мысли, что Муссолини заинтересуется моей скромной персоной. Энгерли сказал, что это уже не моя забота. Я ответил, что готов встретится при условии, что сам не буду предпринимать для этого никаких шагов, а все устроит Энгерли взял на себя хлопоты по организации встречи. Я известил его о том, что мы собираемся поехать дней на восемь в Неаполь и Сорренто. За это время он мог бы сделать все необходимое.

На праздник Вознесения Господня мы вернулись из Сорренто в Рим. Директор отеля встретил меня известием - а было уже около одиннадцати часов ночи, - что меня несколько раз требовали к телефону  из Палаццо Чиги, в котором располагалось Министерство иностранных дел;  туда немедленно следовало сообщить по моем прибытии. Журналист, который был связан с Энгерли, посетил меня, в отеле в ту же ночь. Он был в курсе всего и сказал мне, что я должен прибыть в Палаццо Чиги назавтра. Так же мне передадут приглашение от  Муссолини. Встреча назначена наследующий понедельник, на шесть часов вечера.

В Палаццо Чиги меня встретили дружелюбно. Приглашение было написано в любезном тоне; в нем упоминались мой журнал "Сопротивление" и моя  брошюра "В удушливой атмосфере пактов". От меня требовалось, чтобы я сохранил в тайне содержание предстоящего разговора и ничего не публиковал.

После визита в Палаццо Чиги я через посредство одного немецкого журналиста известил о происходящем немецкого посла в Риме, господина фон Хаселя. Я попросил передать, что готов услышать какие-либо пожелание, если посол сочтет необходимым дать мне некоторые директрины перед аудиенцией. господин фон Хассель пригласил меня к себе в понедельник в четыре часа.

В условленное время я был в немецком посольстве. Господин фон Хассель принял меня в своем кабинете. Он счел удивительным то приглашение, которые я получил. В немецкой колонии оно вызвало оживленный интерес. Посол полагал, что отношения между Германией и Италией еще являются напряженными: Муссолини и Гитлер плохо понимают друг друга. Муссолини намеревается вторгнуться в Абиссинию. Едва он ввяжется в абиссинскую авантюру, ему остро будет необходима немецкая помощь. Мне следовало по мере сил подтолкнуть его к вторжению в Абиссинию, потому что тогда Муссолини окажется в руках у Германии. Меня страшно задело это предложение - всячески укрепить Муссолини в его намерении напасть на  Абиссинию, если для этого представится возможность в ходе беседы.

Затем мы еще поговорили о немецкой политике. Я поставил посла в известность, что являюсь противником Гитлера и считаю его политику роковой, губительной для немцев. Господин фон Хассель задумчиво покачал, головой, посмотрел на меня долгим взглядом, а затем набрался мужества для откровенного разговора. Он, посол Третьего рейха, доверительно сказал мне, что его тоже мучают тяжкие сомнения. он спросил меня, в чем я вижу особую слабость немецкой политики. Я ответил что такой слабостью является антибольшевистская  линия Гитлера, которая погубит его; она неизбежно заставит его воевать на два фронта и в результате сведет в могилу. Хасселдь сказал в ответ, что считает антибольшевистскую политику Гитлера опасной и сомнительной, как и я. На прощание я дал обещание прислать ему отчет о моей беседе с Муссолини.

Из немецкого посольства я пошел в Палаццо Венеция. В воротах стояли два охранника в штатском, которые проверили мои документы. Комната ожидания представляла собой небольшой сводчатый зал, обставленный с изысканным вкусом. В нем находились двое - голландская журналистка и американец. Мне рассказали о журналистике, что она - страстная фанатка Муссолини. Каждый день сидела она часами в комнате ожидания и видела Муссолини только несколько раз мельком, а до беседы с ним не допускалась ни разу. Но она была счастлива и тем, что осознавала свою приближенность к "великому человеку". Американца пригласили к Муссолини передо мной, но не прошло и пяти минут, как он уже вернулся. Настала моя очередь.

Муссолини принял меня в хорошо известном большом и длинном зале, где не было никакой мебели, кроме его письменного стола. За этим письменным столом и стоял Муссолини в соей обычной позе: скрестив руки и состроив мину Цезаря. Пришлось пройти достаточно большое расстояние от дверей до письменного стола. Муссолини предложил мне сесть, но сам остался стоять. После нескольких формальных слов о моей персоне он спросил меня, как я пришел в политику. Я ответил, что был социал-демократом, потом работал в профсоюзах и находится под сильным влиянием марксизма. Мой ответ странно подействовал на него. Его напряженный черты лица разгладились, лицо пробрело какое-то молодое и веселое выражение. он быстро сел, наклонился ко мне через письменный стол и сказал: "Не правда ли, нужно пройти школу марксизма, чтобы обрести истинное понимание политических реальностей? Тот, кто не прошел школу исторического материализма, так и останется всего лишь идеологом". После этого он спросил, что я имею против Гитлера. Я ответил ему, что на сердце у меня есть очень много чего против Гитлера, но в первую очередь я выступаю против его Гитлера, но в первую очередь я выступаю против его внешней политики. Муссолини пожелал знать, что именно здесь я считаю неправильным. Я ему сказал, что Гитлер напрасно надеется получить от западных держав разрешение разрушить Россию и превратить ее в свою добычу. Если Гитлер станет единственным хозяином России, он будет настолько силен, что это будет грозить приоритетному положению англосаксонских держав. Эти державы никогда не допустят такого. Антирусская линия Гитлера закончится тем, что Германии придется воевать на два фронта, а от этого она неизбежно погибнет. "Что вы предлагаете взамен ?" - спросил Муссолини. Я ответил: "Я согласен с вашими словами о пролетарских народах. Пролетарские народы - это Германия, Италия, Россия и, возможно , Япония. Этому союзу не было бы равных; ему никто не смог бы противостоять, он смог бы победить Англию и Америку в Азии, ровно, как и в Европе".

Муссолини взволнованно ударил кулаком по столу. "Именно это я и говорю Гитлеру сам снова и снова!" - воскликнул он. - Если Гитлер своей глупой политикой по-прежнему будет толкать Россию в объятия Франции и Англии, то в результате и Германия, и Италия, и вся Европа погибнуть".

Муссолини затронул также вопрос об аншлюсе Германией Австрии. Он согласился с тем, что Австрия с точки зрения своего устройства, экономики и культурной политики тяготеет к германии. но он ни при каких условиях не потерпел бы присоединения Австрии к Германии на основе  государственного права. Зато дело будет заключаться не только в том, что тогда Германии придвинется к самым границам Италии. Вес германии станет чересчур тяжелым, чтобы Италия могла выдерживать непосредственное немецкое давление на свои границы. Это он уже неоднократно сообщал в Берлин. но Гитлер не понимает азов политики, не знает формулы, которая лежит в самой ее основе: "Do ut des"[1].  Гитлер всегда хочет только получать, но никогда никому ничего не давать. Это для него, конечно, очень просто, но если он будет делать так, решая дела исключительно в свою пользу, то скоро не найдет никаких партнеров.

Я поинтересовался, не получит ли Гитлер согласия на аншлюс в ответ на согласие на вторжение Италии в Абиссинию. Муссолини быстро отреагировал встречным вопросом, откуда я знаю, что он намерен вторгнуться в Абиссинию? Я сказал, что для понимания этого достаточно одного политического взгляда: от него не укроются те великие тенденции, которые доныне предпринимал Муссолини, нацелены на то, чтобы в конечном итоге перейти к решению абиссинского вопроса.

Муссолини улыбнулся, ненадолго задумался, а потом изрек: "Qui vivra verra"[2].

После этого он спросил о положении евангелической церкви Германии. Мне был понятен умысел, с которым задавался этот вопрос. Муссолини хотел таким образом выяснить, насколько сильны внутриполитические позиции Гитлера. Достаточно ли у него сил, чтобы преодолеть сопротивление протестантской церкви? Перед католической церковью Гитлер капитулировал; сделает ли он то же самое и перед протестантской?

Я ответил Муссолини, что Гитлеру удалось превратить протестантскую церковь в руины. Заслуживает внимание только сопротивление Исповедующей церкви. большинство пасторов боятся стать мучениками; они - не те люди, которые с энтузиазмом первых христиан готовы взойти на костер. Муссолини улыбнулся и сказал, что пасторы стали чересчур сытыми.

Тут он вышел из-за письменного стола, сердечно пожал мне руку и сказал, что, когда я снова приеду в Рим, я должен непременно сообщить ему об этом и он медленно примет меня. Ему хорошо известна моя публицистическая деятельность.

Беседа длилась примерно час.

То, что Муссолини вопреки своим умным суждениям все же присоединился к линии гитлеровской политики, произошло потому, что н в результате своего абиссинского похода попал в долговое рабство к немцам.

 

 Из книги: Никиш Э. Жизнь, на которую я отважился. СПб.: Владимир Даль, 2012. С. 396 – 401.

 



[1] Даю, чтобы ты дал (лат.) (примеч. ред.).

[2] Поживем - увидим! (франц.)(примеч.ред.).

 


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100