[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИЗМ – ЭВОЛЮЦИЯ ИДЕИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX СТОЛЕТИЯ


Автор: ИВАН НЕЧАИН

Вступление

Данная работа посвящена истории зарождения и эволюции идеи национал-большевизма в первой половине ХХ столетия.

Национал-большевизм, как политико-идеологический феномен, является частью современной политической жизни. При этом у большинства политически активных граждан, равно как и у основной массы политиков, публицистов, историков, отсутствует какое-либо более-менее глубокое представление об истоках национал-большевизма, его политической истории и идеологии. Самоназвание «национал-большевизм» использовалось политической партией, которая, с определённого времени, утратила идеологическую преемственность с историческим национал-большевизмом 20-х – 30-х гг. ХХ в. Это привело к тому, что под термином «национал-большевизм» понимается политическая практика и идеология, которая не имеет никакого отношения к историческому национал-большевизму. Это ещё больше запутывает ситуацию, сложившуюся вокруг этого малоизвестного и малоизученного идеологического явления.

Собственно, целью данной работы как раз и является дать базовую информацию об истоках, истории и идеологии национал-большевизма первой половины ХХ столетия. Наибольшее внимание в этой связи уделено личности Н.В. Устрялова и его идеологической концепции, так как именно он стоит у истоков идеи национал-большевизма.

В качестве основных источников в данной работе использовались труды основателей, теоретиков и практиков национал-большевизма: сочинения Н.В. Устрялова, Эрнста Никиша, Ю.В. Ключникова, И.В. Сталина, И. Лежнёва и др.

Часть I
Национал-большевизм Н.В. Устрялова


Политическая биография Н.В. Устрялова

Николай Васильевич Устрялов родился 25 ноября 1890 г. ст. ст. в Санкт-Петербурге.
Его далекие предки по отцовской линии были крепостными крестьянами-старообрядцами Орловской губернии. Прадед Герасим управлял имением князя Куракина в селе Богородское, но уже дед Иван Герасимович сумел сделать чиновничью карьеру, заняв пост начальника отделения канцелярии Военного министерства, а его родные братья поднялись еще выше: Федор (1808–1871) закончил службу тайным советником, а Николай (1805–1870) стал крупным историком, одним из столпов официальной историографии середины XIX века (наряду с М.П. Погодиным). Василий Иванович Устрялов (1859–1912) вскоре после смерти отца в 1861 г., вместе с другими детьми получил дворянство. Окончив медицинский факультет Киевского университета, он сделался практикующим врачом и женился на дочери калужского купца Юлии Петровне Ерохиной. В 1900 г. Устряловы переехали в Калугу, где они проживали в собственном доме, и где Николай в 1908 г. закончил с серебряной медалью гимназию. В отличие от своего младшего брата Михаила, который стал известным калужским врачом, Н.В. Устрялов не пошел по стопам отца и в 1908 г. поступил на юридический факультет Московского университета. Среди его преподавателей были Б.П. Вышеславцев, П.Г. Виноградов, Л.М. Лопатин, С.А. Муромцев, П.И. Новгородцев, С.А. Котляревский и др. Но наибольшее влияние на Н.В. Устрялова оказал профессор князь Е.Н. Трубецкой, во многом сформировавший его научные, философские и политические пристрастия.

Благодаря Трубецкому Н.В. Устрялов входит в круг русской интеллектуальной элиты, который группировался вокруг издательства «Путь» и Московского Религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева (МРФО), в котором также состояли такие величины русской религиозной философии, как Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, Вяч. И. Иванов, П.А. Флоренский, В.Ф. Эрн.

В 1909–1912 гг. в печати появляются первые работы Устрялоа: «Кризис современного социализма», «Борьба Годунова с Шуйским по А. Толстому», «Из размышлений о современном студенчестве» и др.

В это же время Устрялов начинает вести политическую деятельность — вступает в студенческую фракцию партии Народной свободы (кадетов), которую в университете возглавлял Г.В. Вернадский – в будущем историк-евразиец. Во время университетских дискуссий Устрялов впервые сталкивается со своим будущим политическим оппонентом — Н.И. Бухариным.

В 1913 г. Устрялов, защитив дипломное сочинение на тему «Теория права как этического минимума», оканчивает университет с дипломом I степени и по рекомендации Вышеславцева и Трубецкого остается при кафедре энциклопедии и истории философии права для приготовления к профессорскому званию. Весной следующего года он слушает лекции в Сорбонне и в Марбургском университете (в том числе и знаменитого неокантианца Г. Когена). В 1915–1916 гг. — сдает магистерские экзамены на «весьма успешно», читает две пробные лекции «Политическое учение Платона» и «Идея самодержавия у славянофилов» (материалы этих лекций позднее лягут в основу опубликованных уже в Харбине научных работ), после чего получает звание приват-доцента Московского университета.

Тогда же Н.В. Устрялов проявляет себя как острый политический публицист. С января 1916 г. Устрялов — один из постоянных авторов праволиберальной газеты «Утро России», где он печатается как под своей фамилией, так и под псевдонимом П. Сурмин. Вскоре появляются его первые обширные журнальные статьи. В журнале «Проблемы Великой России» — «К вопросу о русском империализме» и «К вопросу о сущности "национализма"». В журнале «Русская мысль», издаваемом П.Б. Струве, — «Национальная проблема у первых славянофилов». Последняя работа представляла собой доклад, остро обсуждавшийся в МРФО 25 марта 1916 г.
В это время Н.В. Устрялов играет в МРФО весьма заметную роль. В 1914 г. он выступает наряду с Булгаковым, Ивановым и Г.А. Рачинским (председателем общества), одним из ведущих участников дискуссии по поводу знаменитой книги Флоренского «Столп и Утверждение Истины».

Магистерская диссертация Устрялова так и не была защищена или опубликована, известна только тема (развивающая тему дипломной работы) — «Теория права, как минимума нравственности, в исторических ее выражениях». В 1918 г. автор представил ее на юридическом факультете Пермского университета, но защитился ли официально — неизвестно. По всей видимости, Устрялов не очень дорожил этой работой, так как даже не издал ее в Харбине, в отличие от своих пробных лекций. К 1917 г. академическая наука уже не привлекала Устрялова – он практически полностью сосредоточился на политической деятельности.

Н.В. Устрялов приветствовал Февральскую революцию 1917 г., занимая здесь те же позиции, что и подавляющее большинство русской интеллигенции. Однако очень скоро он разочаровывается в революции, что ясно видно по записям в его дневнике: от 22 марта — «На краю пропасти стоим, опасность смертельная»; от 13 июля — «Стыдно чувствовать себя русским … Вот и русская революция! … Гниль кругом, всюду распад, разложение»(1). Однако Устрялов все-таки надеется на лучшее, и активно включается в политическую деятельность кадетов. Он пишет несколько популярных брошюр для «Библиотеки народной свободы»: «Революция и война», «Что такое Учредительное Собрание», «Ответственность министров» и др.; ездит с курсом лекций по городам России, агитируя за Временное правительство, а также посещает Юго-западный фронт с «культурно-просветительскими целями». На данном этапе своей деятельности Устрялов последовательно отстаивает ценности либеральной демократии, но в то же время — и необходимость сильного государства, способного справиться с разрухой и довести войну до победного конца. Такая позиция была типична для «правого» крыла кадетов, и в целом может быть охарактеризована как «национал-либерализм». Параллельно, в течение всего академического года 1917–1918 гг. Устрялов, как приват-доцент, ведет преподавательскую деятельность: читает при Московском университете и при Народном университете им. Шанявского курс по истории русской политической мысли. Также он продолжает сотрудничество в «Утре России», и начинает публиковаться в журнале «Народоправство».

Октябрьскую революцию 1917 г. Устрялов воспринимает как национальную катастрофу, о чем говорят его острые антибольшевистские статьи в «Утре России» и в еженедельнике «Накануне», фактическим редактором которого он являлся в апреле-июне 1918 г. После закрытий обоих изданий, Устрялов остаётся на некоторое время без работы, и возглавляет губернский Калужский комитет партии кадетов. Из-за угрозы ареста он бежит в Москву, а оттуда в Пермь, где его избирают профессором местного университета.

После занятия Перми белыми войсками он перебирается в Омск и получает должность юрисконсульта управления делами правительства Колчака, а позднее становится директором пресс-бюро отдела печати при правлении Верховного правителя и Совета министров, одновременно будучи начальником отдела иностранной информации Русского бюро печати и фактическим редактором ежедневной газеты «Русское дело».

В октябре 1919 г. он избирается председателем Восточного бюро кадетской партии. Уже в этот период Устрялов постепенно отходит от либерально-демократических ценностей – он становится на правые политические позиции, выступая сторонником сильной авторитарной власти. Устрялов оказывает большое влияние на Колчака, во многом определяя его политический курс. По мнению М. Агурского: «Именно Устрялов оказал решающее влияние на Колчака, дабы отделить его от левого крыла [его сторонников]. Он возглавил даже правую оппозицию Колчаку, с которой тот весьма считался»(2). Впоследствии левые оппоненты Устрялова из лагеря либералов и социал-демократов называли его «бардом диктатуры» и «теоретическим столпом омского разбоя», так как именно Устрялов, заведовавший печатью, был одним из главных идеологов Колчака.

После падения Омска в ноябре 1919 г. Н.В. Устрялов эвакуируется в Иркутск, где находится до окончательного падения власти Колчака. 12 января 1920 г. в поезде японской военной миссии Устрялов бежит в Читу, откуда переезжает в Маньчжурию и вместе с женой Натальей Сергеевной поселяется в Харбине — дальневосточной столице Русского Зарубежья.

Харбин — центральный этап жизни и творчества Н.В. Устрялова, продлившийся 15 лет. Именно в этот период Устрялов на теоретическом уровне разрабатывает свою концепцию национал-большевизма.

В марте 1920 г. Н.В. Устрялов становится первым деканом созданных по его инициативе Высших экономико-юридических курсов при Харбинском коммерческом училище, летом 1922 г. преобразованных в Харбинский Юридический факультет. Здесь он преподает государственное право, руководит философским кружком, редактирует некоторые тома факультетских «Известий».

Вскоре Устрялов становится ведущим публицистом в Харбине. Он – постоянный автор газеты «Новости жизни» и журналов «Сунгарийские вечера», «Вестник Маньчжурии», «Окно»; издатель собственного альманаха «Русская жизнь». Начинают выходить его сборники публицистических статей, где разрабатывается фундамент идеологии национал-большевизма: «В борьбе за Россию» (1920), «Под знаком революции» (1925, 2-е издание 1927), «Наше время» (1934); брошюры «Россия (у окна вагона)» (1926) и др.; научные исследования «Политическая доктрина славянофильства» (1925), «О фундаменте этики» (1926), «Этика Шопенгауэра» (1927), «Итальянский фашизм» (1928), «О политическом идеале Платона» (1929), «Проблема прогресса» (1931), «Понятие государства» (1931), «Элементы государства» (1932), «Германский национал-социализм» (1933).

В эмиграции у Устрялова появляются сторонники – участники знаменитого сборника «Смена вех» (1921) во главе со старым товарищем Устрялова – Юрием Ключниковым. Работы Устрялова печатаются в парижском журнале «Смена вех» и берлинской газете «Накануне». Однако большинство политически активных русских эмигрантов выступает против Устрялова — его концепцию отрицают как «правые» (Высший монархический совет), так и «левые» (меньшевики из Заграничной делегации РСДРП).

В Советском Союзе публицистика Устрялова также становится широко известной, как среди интеллигенции, так и среди советского руководства самого высокого уровня. В советской публицистике появляется термин «устряловщина», который активно использовался ведущими между собой полемику лидерами ВКП (б) – Зиновьевым, Каменевым, Бухариным и Сталиным – для дискредитации оппонента.

В 1925 г. Устрялов принимает советское гражданство и поступает на службу в Учебный отдел Китайско-Военной железной дороги (КВЖД). В 1928 г. он — директор Центральной библиотеки КВЖД. Летом 1925 г. Устрялов совершает поездку в Москву, где выходит в то время официально разрешенный сменовеховский журнал «Россия», чьим автором является и он.
Однако со второй половины 20-х гг. ситуация осложняется. Сначала прекращается регулярный выход публицистики Устрялова на европейскую аудиторию — перестают выходить журналы «Смена вех» и «Накануне». В 1926 г. запрещен журнал «Россия». Большинство былых сподвижников Устрялова из числа сменовеховцев переходят на чисто советские идеологические позиции.

В Харбине, после 1927 г. заканчивается сотрудничество с «Новостями жизни» и другими популярными газетами. Новые сочинения Устрялов все чаще издаёт брошюрами за свой счет. Меняются и общественные настроения: в городе усиливается японское влияние, укрепляются организации фашистского толка. В ноябре 1933 г. закрывается Центральная библиотека КВЖД. В июне 1934 г. из-за политических разногласий с руководством и частью преподавателей Юридического факультета Н.В. Устрялов вынужден уйти оттуда. Фактически, в это время Устрялов становится перед выбором: искать пристанище в Европе, среди не принимавшей его идей русской эмиграции, или же возвращаться на Родину. В одном из своих писем Устрялов пишет: «Государство ныне строится, как и в эпоху Петра, суровыми и жестокими методами, подчас на костях и слезах … Ежели государству понадобятся и мои "кости" — что же делать, нельзя ему в них отказывать». Он замечает: «Лучше ежовые рукавицы отечественной диктатуры, чем бархатные перчатки цивилизованных соседей»(3) и 2 июня 1935 г., вскоре после продажи КВЖД Маньчжурии, он с семьей приезжает в СССР.

В Советском Союзе Устрялов становится профессором экономической географии в Московском институте инженеров транспорта. Его статьи появляются в «Правде» и «Известиях». Но уже 6 июня 1937 г. Н.В. Устрялов арестован по очевидно подложному обвинению в сотрудничестве с японской разведкой и связи с Тухачевским, а 14 сентября того же года — приговорен к расстрелу. В тот же день приговор приведен в исполнение. Прах Николая Васильевича Устрялова покоится на кладбище Донского монастыря.

Истоки идеологической концепции Н.В. Устрялова

Н.В. Устрялов был оригинальным мыслителем, впитавшим разные течения философской и общественно-политической мысли. Как уже отмечалось, Устрялов был членом Московского религиозно-философского общества, т.е. как мыслитель он вышел из среды русской религиозной философии. Сам Устрялов заявлял о своей приверженности «философии всеединства», и говорил о значительном влиянии, которое оказал на него Владимир Соловьёв: «Соловьеву я обязан чуть ли не всем своим "философским миросозерцанием", и — кто знает — быть может, даже и многими переживаниями интимного, чисто уже субъективного свойства»(4). Однако С.М. Сергеев отмечает, что с точки зрения истории философии Устрялов не принадлежал к школе Соловьёва, равно как и к любой другой философской школе: «Более или менее твердо Устрялов стоит на почве соловьевского анализа в "Путях синтеза", где он развивает излюбленную идею кумира своей юности (т.е. Вл. Соловьева – Ю.П.) о воплощении христианских принципов в истории "неверующими деятелями светского прогресса". Какие-то намеки проглядывают и в некоторых других работах. Но это, в конце концов, частности. На уровне экзистенциальном Соловьев и Устрялов едва ли не антиподы … Надо признать, что собственно философские работы Устрялова, при всем их блеске, — лишь приложение к его публицистике, а никак не ее организующий центр … Устрялов в первую очередь политический мыслитель»(5).

Безусловно, Устрялов впитал в себя значительный пласт русской православной культуры, о чём сам он писал: «Всегда верил в Бога, очень люблю бывать в русской церкви, чем вызываю подозрительность слева и неизменную сенсацию справа (правые очень глупы, и на религию, — прости меня Господи! — смотрят теперь лишь как на кукиш большевикам). Знаю, что русская культура органически взращена на почве Православия. Думается, воспринимаю непосредственно стихию Православия, как ее воспринимает всякий подлинно русский человек. … Как ученик Е.Н. Трубецкого, внимательный читатель Хомякова и постоянный посетитель заседаний московского религиозно-философского общества, конечно, знаком и с догматикой Православия»(6).

Однако при этом Устрялов, по словам М. Агурского: «Оставаясь человеком религиозным, он свел свою религиозную веру до ограниченной сферы личной духовной жизни — в точности так же, как призывал к этому Данилевский, утверждавший, что христианство не может быть распространено на политическую жизнь»(7). В его публицистике проблемы религии и взаимоотношения Церкви с Советской властью занимают не самое видное место. Причиной этому является, во-первых, нежелание идти на конфронтацию с Советской властью в этом остром вопросе, а во-вторых – взгляд на религию как на преимущественно культурно-исторический фактор. Православие Устрялова не носило радикальный и мистический характер, а было скорее культурным кодом, который мыслитель унаследовал от всей древней русской культуры и религиозно-философской мысли последнего столетия.

Н.В. Устрялов был знаком с диалектикой Гегеля, и применял гегелевский философский метод в оценке текущих политических событий. В принципе, вся концепция национал-большевизма о государстве и революции, равно как и историософия Устрялова, строится именно на основе гегелевского диалектического метода (отрицание отрицания): тезис – антитезис – синтез.
Однако Устрялов не воспринял исторической монолинейности и универсализма Гегеля, основанных на европоцентризме.

Большое влияние на Устрялова оказывают такие мыслители, как Джамбатиста Вико, Николай Данилевский, Константин Леонтьев. В будущем Устрялов примет и родственного им Освальда Шпенглера. От представителей цивилизационной школы Устрялов впитал идею о цикличности в истории развития человеческих обществ и цивилизаций, традицию сравнения наций и биологических человеческих индивидуальностей, а также неприятие космополитизма, как смешения и нивелирования расовых, национальных и культурных особенностей различных цивилизаций.

Огромное влияние на Устрялова как на практического политика оказал Николо Макиавелли. Можно сказать, что политическая тактика национал-большевизма строится на учениях Макиавелли и Гамбетта. Устрялов называет эту тактику «оппортунизмом», имея в виду: «Учет обстановки, трезвый анализ действительных возможностей. Приспособление к окружающим условиям, дабы успешнее их преобразить, направить к поставленной цели»(8). Об «оппортунизме» как тактике национал-большевизма Р.Р. Вахитов пишет: «Имеется в виду не политическая беспринципность, приспособленчество и «фактопоклонство», отнюдь, речь идет об отсутствии неразумного романтизма и доктринерства, желающего «резать по живому», калечить действительность в угоду «чистоты идеи» … Повсюду причудливое сплетение «посредствующих целей и целеподобных средств», а конечные абсолютные цели – вне этого материального мира с его изменчивостью и текучестью»(9).

Итак, резюмируя, можно выделить следующие истоки концепции устряловского национал-большевизма: 1) русская религиозная философия; 2) немецкая классическая идеалистическая философия (в особенности – Гегель); 3) цивилизационная школа (Вико, Данилевский, Шпенглер); 4) русская славянофильская и консервативная мысль (Хомяков, Леонтьев); 5) политическое учение Макиавелли.

Концепция национал-большевизма Н.В. Устрялова

Прежде чем говорить собственно о концепции национал-большевизма Устрялова, нужно отказаться от его смешения со «сменовеховством».

Считается, что устряловский национал-большевизм если и имел какое-либо значение в истории идеологий, то только как временное явление, которое можно рассматривать исключительно в контексте советской истории 20-х гг. Таким образом, национал-большевизм фактически не отделяется от «сменовеховства», теоретиком которого часто ошибочно называют Устрялова.

На самом деле, и это убедительно доказывает М. Агурский в своём труде «Идеология национал-большевизма», теоретиком «сменовеховства» в большей степени выступал Ю. Ключников, соратник Устрялова, придерживающийся более «левых» взглядов. Устрялов же всегда соблюдал определённую дистанцию с авторами сборника «Смена вех». Его национал-большевизм был именно идеологией, в то время как «сменовеховство» - скорее теоретико-публицистическим течением, обосновывавшим сотрудничество части русской эмигрантской интеллигенции с Советской властью. Устрялов, безусловно, был активным деятелем этого течения, и одним из ведущих авторов сборника «Смена вех», однако он стоял на собственных идеологических позициях. «Сменовеховство» уже к середине 30-х гг. фактически исчерпало себя, и стало достоянием истории. В то же время, национал-большевизм Устрялова не только пережил своего создателя, но и пошёл по пути значительной эволюции, развиваясь как идеологическое течение на протяжение всего ХХ и ХХI вв.

Национал-большевизм Устрялова – оригинальная идеологическая концепция. Р. Вахитов выделяет метод и теорию национал-большевизма: «Метод национал-большевизма – диалектика, приобретшая характер «политического реализма», теория включает в себя учения о государстве, революции и экономике»(10). В соответствии с этой структурой и будет рассмотрена концепция Н.В. Устрялова.

1) Диалектика.
В книге «В борьбе за Россию» Устрялов формулирует свою главную методологическую идею. Её основа — признание того, что политика есть сфера относительного, текучего, и что в ней нет универсальных решений, абсолютных, пригодных всегда и везде методов: «Политика вообще не знает вечных истин. В ней по гераклитовски «все течет», все зависит от наличной «обстановки», «конъюнктуры», «реального соотношения сил»(11). Эту идею Устрялов далее развивает в книге «Под знаком Революции».

Согласно Устрялову, исторический процесс идёт путём противоречий, которые, сталкиваясь между собой, вступают в синтез и порождают новое решение, новый «тезис», на который политик и должен опираться в своей деятельности, не держась за старый, опровергнутый «тезис».

Но основе этой диалектической схемы Устрялов строит своё учение о государстве и революции. Благодаря этой диалектике, он делает выводы, которые кажутся парадоксальными его современникам. В принципе, эти выводы так и не поняты до сих пор ни современными историками, ни политической общественностью.

2) Концепция Государства.
Взгляды Устрялова на государство отличаются как от марксисткой, так и от буржуазно-либеральной трактовки. По Устрялову, современное государство – не извечно, оно – продукт исторического развития человеческого общества: «Государство явилось естественным плодом долгого исторического развития. Было время, когда государства не существовало и люди жили родами, ордами, племенами. Возможно, что когда-нибудь придет время, и государство современного типа перестанет существовать, уступая место иной, некоторые думают, более совершенной форме человеческого общения. Можно ли будет сохранить за ней название государства? Мнения расходятся»(12). Однако при этом, в отличие от Маркса, Устрялов не считает образование государства исключительно следствием имущественного расслоения и классовой борьбы. Он пишет: «Первобытный социальный союз – орда – был простым человеческим стадом, и, понятно, что ни материальные потребности людей, ни их личная безопасность, ни их растущие духовные запросы не могли, при такой примитивной организации общества, быть сколько-нибудь сносно обеспеченными. Стремление полнее и лучше удовлетворить потребности служило причиной усложнения и усовершенствования форм взаимного общения»(13). В отличие от Маркса, Устрялов подчёркивал не грубо-материальный, а духовно-психологический характер государственной власти и государственного насилия: «Ошибочно было бы определять власть, как физическое преобладание, исключительно внешнюю силу: кто, мол, палку взял, тот и капрал. "Палку" должны ведь держать живые люди, "штыки" тоже умеют думать и чувствовать. В конечном счете, власть неизбежно покоится на добровольном повиновении … Основная опора власти – не физическая сила, не пушки, и не кулаки, а души человеческие. Когда нет опоры в душах, ни штыки, ни тюрьмы, ни прочие безжизненные предметы не создадут и не охранят власти»(14).

В целом, Устрялов определяет государственную власть, как важнейший и необходимый элемент социального устройства: «Государство есть, прежде всего, союз власти и подчинения. Только тогда в обществе мыслим порядок, когда в нем установлена власть, способная приказывать и принуждать. Где нет власти, воцаряется беспорядок, дисгармония, хаос. Начала господства и подчинения заложены в таинственной глубине человеческой природы, человеческой психики. Покуда эта природа не переродится до основания, власть будет неизбежным элементом общества»(15).

В своей публицистике Устрялов выступает, прежде всего, как государственник. С точки зрения философии он опирается здесь на Гегеля, понимая государство как высшую форму проявления национального духа. Государство для Устрялова – живой организм: «Государства – те же организмы, одаренные душой и телом, духовными и физическими качествами. Государство – высший организм на земле и не совсем неправ был Гегель, называя его «земным богом»»(16).

При этом высшей ступенью развития государства, по Устрялову, является многонациональная империя. Империя есть высшая форма государственного развития, она охватывает собой множество народов, имея, таким образом, в качестве субстанции культурно многообразный субстрат, она наилучшим образом защищает входящие в нее народы.

Из трех элементов государства, выделяемых теорией права – территория, народ, власть – Устрялов считает наиболее важным территорию (здесь Устрялов предвосхитил евразийцев, которые считаются первыми русскими геополитиками). Он пишет: «Именно территория есть наиболее существенная и ценная часть государственной души, несмотря на свой кажущийся «грубо физический» характер»(17). Именно потому, что государство есть единый организм, где внутренней живой связью связаны все его элементы – и территория, и народ, и власть, немыслим значительный ущерб для одного из этих элементов, а именно – территории без непоправимого ущерба для целого.

На разных этапах своей истории государство может иметь разную идеологию. Но идеология, по Устрялову, вторична по отношению к самому бытию государственного организма, т.е. если сохраняется само государство, его территории, его естественные географические границы, сохраняется и сам стиль народа и цивилизации, а значит, с идеологией, какой бы «чужеродной» она ни была, вскоре произойдет трансформация, «врастание в почву».
На основании этой теории, Устрялов предсказывает «обрусение коммунизма», превращение его в русскую и российскую идеологию и политическую практику.

Такой элемент, как «власть» рассматривается Устряловым также с точки зрения диалектики. Он убежден, что не существует универсальных, наилучших всегда и везде политических режимов, каждая эпоха делает актуальным и востребованным какой-либо из них. При этом «формальная демократия» западноевропейского образца, по мнению Устрялова, в начале ХХ века вступает в полосу кризиса. Устрялов критикует практику парламентских выборов и демократических свобод: «Именно тогда, когда осуществлялись наиболее заманчивые и дерзновенные демократические чаяния, — вскрылась их роковая внутренняя недостаточность. Вводятся сложнейшие расчеты пропорциональных систем представительства, устанавливаются референдумы, реализуется избирательное право женщин. Идеал демократии, столетие маячивший перед человечеством, наконец, достигнут. И, достигнутый, он вдруг как-то разом погас, съежился, показал себя таким жалким, относительным»(18). Он считает, что ХХ век вызвал к жизни новую форму правления – «цезаризм», который является восстановлением в новых условиях практики «просвещённого абсолютизма» начала Нового времени. Авангардом «цезаризма», по мнению Устрялова, являются большевистская Россия и фашистская Италия. Также он предсказывает падение Веймарской республики в Германии: «Очередь за Германией … В какие формы выльется кризис демократии? Кто ее покончит, завершит: красное знамя или черная рубашка?.. Веймарская конституция обречена, если даже и не по букве, то по "духу"»(19).

3) Концепция Революции.
Основа подхода Устрялова к проблематике революции – диалектика. Устрялов не стремится вписать революцию в формально-логические схемы, не представляет её как механистический, однозначно обусловленный процесс с однозначно определёнными последствиями. Устрялов рассматривает революцию как факт реальности – сложный, внутреннее противоречивый и парадоксальный, и стремится изучить его внутренние противоречия и проистекающее из них развитие.

Как наследник правой консервативной славянофильской мысли, Устрялов относился к революции как методу борьбы скорее отрицательно, чем положительно, и призывал, по возможности, производить необходимые социальные изменения мирным, эволюционным путем: «Я весьма далек от революционного романтизма и отнюдь не склонен неумеренно восторгаться конкретным обликом русской революции – много в этом облике дурного, темного, отталкивающего, много такого, что должно преодолеть»(20).

Согласно Устрялову, революция, особенно на своём начальном периоде, всегда ставит нацию на край катастрофы и гибели, поэтому: «Следует его (революционный взрыв – И.Н.) предотвращать до последней минуты, не теряя надежды обойтись без него…»(21).

Однако Устрялов не приемлет полного и безусловного отрицания революции, как это делали «правые» монархисты. Он считает, что революция есть свершившийся факт, с которым необходимо считаться, и искать его внутренние причины. Он подчёркивает определённую объективную необходимость революционного взрыва: «В России перед февралем все вопияло о грядущей революции … Скопившееся, набухшее зло требовало выхода, борьбы, организм стихийно требовал его уничтожения»(22).

По мнению Устрялова, настоящий правый политик должен стремиться к тому, чтобы преодолеть самые вопиющие и экстремистские уклоны в революции, и сохранить в условиях нового общества все лучшее от старого режима. Революцию Устрялов воспринимает не как «смерть» социального и государственного организма, а как «болезнь», после диалектического преодоления которой, государство станет ещё более великим и сильным.

Однако подобное «преодоление» разрушительной силы революции, преобразование тёмной энергии революционного взрыва в светлую энергию новой имперской государственности возможно только в том случае, если революция имеет национальные черты и социальную глубину: «Великие революции всегда органически и подлинно национальны, какими бы идеями они ни воодушевлялись, какими бы элементами ни пользовались для своего торжества … они экстремичны, и непременно углубляются до чистой идеи … становящейся затем активной силой целой исторической эпохи»(23).

Всякая великая революция, согласно Устрялову, неизбежно проходит три стадии, которые он называет: «якобинство – термидор – бонапартизм», исходя из истории Французской буржуазной революции. Другими словами, эти стадии можно обозначить как «1. экстремизм – 2. стабилизация – 3. порядок».

На 1-м этапе («якобинство-экстремизм») происходит разрушение старого государства, абсолютизация социального конфликта, отрыв государства от традиций и национальных корней, исчезновение такого понятия как «закон», неограниченное господство насилия во всех сферах жизни. На этом этапе возможна полная гибель цивилизации, если революцию возглавят исключительно антинациональные элементы революционного движения. В русской революции этот период припадает на 1917-1920 гг.

На 2-м этапе («термидор-стабилизация») начинается стабилизация процесса. Крайности и эксцессы революции постепенно изживаются самими революционерами, которые вынужденны, ради сохранения своей власти, переходить к новому государственному строительству. Для Устрялова это – период Новой экономической политики (НЭП) в Советской России. В.И. Ленин, по Устрялову, является одновременно «якобинцем» и «термидорианцем» русской революции, в чём и состоит уникальность его как политического деятеля.

На 3-м этапе («бонапартизм-порядок») происходит гегелевский синтез первых двух этапов. Устрялов так характеризует этот этап: «Он — стабилизация новых социальных интересов, созданных революцией … Это – реакция, спасающая и закрепляющая революцию, по речению Писания: не оживет, аще не умрет»(24). На этом этапе страна победившей революции возвращается к своим «дореволюционным» национальным интересам, начинается возврат к традициям, новое государство осознает свою неразрывную связь с прошлым.

«Бонапартистский» пост-революционный политический лидер осуществляет «дореволюционные» имперские амбиции, производит расширение мощи или даже территориальных границ государства. «Бонапартом» русской революции, согласно Устрялову, является И.В. Сталин. В начале 30-х гг. в одном из писем Устрялов сообщает: «В области внешней политики наша взяла: Сталин типичный "национал-большевик"»(25).

4) Политэкономия Устрялова.
Отличие национал-большевизма от марксизма и либерализма, как прогрессистских и материалистических идеологий, состоит в том, что национал-большевизм рассматривает экономику как несамостоятельную, подчиненную сферу. Национальные интересы государства для Устрялова стоят выше экономических интересов тех или иных классов, социальных слоёв и групп населения. Более того, геополитический национальный интерес превалирует и над материальным процветанием всего общества в целом.

Экономическая программа Устрялова претерпевала существенные изменения. Изначально он был противником социализма в области экономики, очевидно, оставаясь здесь под влиянием либералов-кадетов, в партии которых состоял долгое время. Наиболее оптимальной формой хозяйствования он считал частную собственность, не отрицая возможности сосуществования ее с другими формами собственности, то есть выступал за многоукладность экономики. Именно поэтому он приветствовал ленинскую политику НЭПа.

Однако впоследствии Устрялов пересмотрел свои убеждения. Он считает, что если интересы государства, его усиление и рост требуют упразднения частной собственности и тотального введения государственной и общественной собственности (в том числе и на землю), то следует пойти именно по этому пути.

Устрялов корректирует свою экономическую программу, выступая за радикальный социализм в экономике, и становится сторонником коллективизации и индустриализации. Он пишет: «В настоящее время не может быть и речи о возвращении к буржуазно-капиталистическим отношениям в СССР. Если генеральная линия укрепляет государство, налаживает хозяйство и открывает перспективы улучшения материальных, а за ними и всяческих условий жизни страны, — ее всемерная, беззаветная поддержка становится отрадным долгом всех и каждого»(26).

Отмечая существенные трудности, испытываемые населением страны в ходе проведения «экономической революции» 30-х гг., Н.В. Устрялов отмечает: «Важен именно факт перелома. Плоды его скажутся в будущем. Важно, что страна крепнет и что обеспечен новый путь ее развития»(27).

Ссылки
1 Устрялов Н.В. Былое – революция 1917 г. — М., 2000 – С. 136, 138.
2 Агурский М. Идеология национал-большевизма – С. 39.
3 Устрялов Н.В. Письмо Г.Н. Дикому // Сергеев С.М. Страстотерпец великодержавия / http://www.portal-slovo.ru/history/39067.php
4 Устрялов Н.В. Дневник 1912 года // Там же.
5 Сергеев С.М. Страстотерпец великодержавия // http://www.portal-slovo.ru
/history/39067.php
6 Устрялов Н.В. Письмо П.П. Сувчинскому // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/ustryalov1.html
7 Агурский М. Идеология национал-большевизма – С. 43.
8 Устрялов Н.В. Национал-большевизм – М. 2003 – С. 330.
9 Вахитов Р. Р. Национал-большевизм Н.В. Устрялова. Систематическое изложение // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/nac-bol-ustrial.htm
10 Там же.
11 Устрялов Н.В. Национал-большевизм – М. 2003 – С. 65.
12 Устрялов Н.В. Понятие государства // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/ponyatie_gosudarstva.html
13 Там же.
14 Там же.
15 Там же.
16 Устрялов Н.В. К вопросу о русском империализме // Проблемы Великой России, № 15 (28), 1916.
17 Устрялов Н.В. Национал-большевизм – М. 2003 – С. 95.
18 Устрялов Н.В. Наше время (Сборник статей) // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/Ustrjalov_Nashe_vremja.htm
19 Там же.
20 Устрялов Н.В. Национал-большевизм – М. 2003 – С. 241-242.
21 Там же.
22 Там же.
23 Там же – С. 223.
24 Там же – С. 40.
25 Устрялов Н.В. Письмо Г.Н.
Дикому // Сергеев С.М. Страстотерпец великодержавия / http://www.portal-slovo.ru/history/39067.php
26 Устрялов Н.В. Наше время (Сборник статей) // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/Ustrjalov_Nashe_vremja.htm
27 Там же.

Часть II
Эволюция идеи в первой половине ХХ века


В
20-х – 30-х гг. в Европе складывается два центра национал-большевизма – Россия и Германия. При этом эволюция идеи в обеих странах пошла разными путями.

В Германии, в условиях нестабильной социально-политической обстановки Веймарской республики начали создаваться партийные и общественные объединения, стоящие на позициях национал-большевизма и активно участвующие в борьбе за власть.

В Советском Союзе, в условиях жёсткой однопартийной системы, национал-большевизм в принципе не мог оформиться в самостоятельную политическую партию. Однако создание собственной партии никогда и не входило в планы Устрялова и его единомышленников, которые своей целью ставили не отстранение Компартии от власти, а идеологическое влияние на неё, которое, по задумке Устрялова, в перспективе должно было привести к идейной трансформации Компартии от марксизма к национал-большевизму. Идеи национал-большевизма исподволь влияли на советское руководство, в частности, на мировоззрение И.В. Сталина, который, судя по всему, был хорошо знаком с публицистикой Устрялова. Поэтому элементы устряловских идей стали проникать и закрепляться в формирующейся Советской государственной идеологии.

Большую роль здесь сыграло также течение, условно называемое «левым национал-большевизмом», многие представители которого адаптировались в новой советской культуре, привнеся в неё элементы своих идей.

Национал-большевизм в Германии не развивался под непосредственным влиянием идей Н.В. Устрялова, а имел собственные корни и особую политическую историю. При этом присутствовала и определённая разница в идеологии русского и немецкого национал-большевизма.

В принципе, национал-большевизм устряловского толка и европейский национал-большевизм (который использовал различные самоназвания), развивались отдельно друг от друга вплоть до 90-х гг. ХХ в., когда русский философ и политик А.Г. Дугин синтезировал оба направления, и создал концепцию современного национал-большевизма.

«Левый национал-большевизм»

Уже в 1921 г. основная часть «сменовеховцев» принимает как самоназвание термин «национал-большевизм». Однако вскоре происходит идейное расхождение во взглядах между Н.В. Устряловым и остальными авторами сборника «Смена вех». В то время как «сменовеховцы» значительно «левеют» и в целом переходят на советские идеологические позиции, Устрялов остаётся верен изначальной национал-большевистской программе, и отрицает какое-либо сближение с идеологией марксизма, особенно в сфере философии и культуры. Устрялов пишет: «Идеологических позиций национализма сдавать нельзя, и «примирение» с большевизмом может быть только тактическим ... Большевизм, как таковой, все-таки обречен («эволюционно» или нет – тут это уже не существенно), и нельзя связывать себя с ним органически («приятие нового»), - нужно смотреть дальше и поверх него. Революцию надо углубить и тем самым преодолеть. Нельзя скрывать от себя, что духовная физиономия большевизма бедна и убога (луначарская культура, марксова борода)»(1). Устрялов отдаляется от «сменовеховцев», однако остаётся в этом движении, представляя его правое крыло.

Левое крыло «сменовеховства» представляют такие деятели, как Ю. Ключников, Бобрищев-Пушкин, Лукьянов, Потехин, В. Львов. Наряду с ними большую активность развивает И. Лежнев, которого М. Агурский считает ключевой фигурой в процессе развития идей «левого национал-большевизма» непосредственно в Советской России.

Ни Ключников, ни Лежнев не создали чёткой идеологической концепции, подобно Устрялову, однако их роль в развитии идеи национал-большевизма довольно-таки велика. Они, в отличие от Устрялова, сумели адаптироваться в советской культуре и политической жизни, привнося туда многие национал-большевистские идеи, которые затем входили как составляющие части в советскую идеологию.

Юрий Ключников. Можно сказать, что Юрий Вениаминович Ключников, наряду с Устряловым, стоял у истоков национал-большевизма. Ещё в 1918 г. он вместе с Устряловым и Потехиным издавал журнал «Накануне», позиция которого во многом отличалась от типичного либерального монархизма, господствовавшего тогда в среде «белых». Так, журнал выступал против односторонней ориентации на Антанту, и, в случае необходимости, за предложение Германии мира. Группа «Накануне» также начала отход от безусловной концепции правового государства, и признавала возможность отказа от формальной демократии в период политического кризиса. В частности, отвергалась идея непременного требования созыва Учредительного собрания, только что разогнанного большевиками.

Ещё в феврале 1919 г., в Омске, Ключников в разговоре с Устряловым замечает, что если большевики победят — значит, именно они нужны России, значит, история пойдет через них: «Во всяком случае, мы должны быть с Россией. Что же, встретимся с большевиками!»(2).
Позже Ключников становится активным деятелем «сменовеховства». Через несколько месяцев после выхода сборника «Смена вех», Ключников начинает издавать одноименный журнал, просуществовавший до марта 1922 г. Затем он начинает издавать газету «Накануне», выходившую вплоть до 1925 года.

Газета «Накануне» существенно отходит от первоначальной позиции «Смены вех» в сторону безусловного призна¬ния Советской власти и привлекает к сменовеховству многих уставших от войны и социальных конфликтов людей, рассчитывавших на либерализацию Советской власти. «Накануне» также призывает бывших белых к возвращению в Россию.

Позиция Ключникова становится значительно более революционной. Он призывает к организованному переустройству мира, к активному вмешательству в ход истории. Он открыто защищает империализм как принцип, доказывая, что национализм и интернационализм, по существу, одинаковы в своих предельных устремлениях, отличаясь лишь путями и средствами. Интернационализм для Ключникова — лишь логическое завершение национально-государственного эгоизма, ибо этот эгоизм служит делу объединения народов в одно общее политическое целое, в империю. Крупные империалистические государства, подчинившие обширные территории и объединившие в себе многие народы, по мнению Ключникова, представляют собой «ценное завоевание интернационализма»(3).

Ключников идёт на политическое лавирование – он защищает Советскую Россию от обвинений в «красном империализме», и утверждает, что большевики пытаются по-новому разрешить национальный вопрос. Однако в то же время он доказывает, что Россия вновь стала великой державой, и призывает ее занять такое место в международной политике, какое сделало бы невозможным образование враждебных друг другу коалиций.

Ключников становится одним из ведущих авторов советского журнала «Международная жизнь». За 1926 г. он публикует три статьи о международно-правовых проблемах, в которых резко осуждает Запад. Он прямо указывает на то, что единственным способом решить все сложные международные проблемы является распространение советского контроля на весь мир. Рассуждая о тщетности надежд на разоружение, Ключников говорит, что эта проблема исчезнет лишь при установлении гегемонии сильнейшего государства, под которым Ключников подразумевает Советский Союз: «Как только и другие страны усвоят основные социально-экономические принципы СССР, так дело разоружения тотчас же станет на твердую почву. Одно невозможно без другого»(4).

В середине 20-х гг. Ключников косвенно участвует во внутрипартийной борьбе, поддерживая линию Сталина. В это время в Советском Союзе, а особенно в Москве, нарастают антисемитские настроения. Сталин неофициально поддерживает их, чтобы пошатнуть влияние партийной оппозиции, состоящей в основном из евреев.

В декабре 1926 г. Ключников публично выступил в Московской консерватории со своим видением еврейского вопроса и толкованием вспышки враждебности к евреям в Москве. Отчёт об этом совершенно необычном выступлении был напечатан в газете «Рабочая Москва». Ключников заявил, что враждебность к евреям имеет своим источником «задетое национальное чувство русской нации». Он заявил: «Русская нация проявила национальное самоограничение. Создалось определенное несоответствие между количественным составом [евреев] в Союзе и теми местами, которые в городах евреи временно заняли ... Мы здесь в своем городе, а к нам приезжают и стесняют нас ... Страшно нарушена пропорция и в государственном строительстве, и в практической жизни, и в других областях между численным составом [евреев] и населением … Дело не в антисемитизме, а в том, что растет национальное недовольство и национальная сторожкость, настороженность других наций. На это не надо закрывать глаза. То, что скажет русский русскому, того он еврею не скажет. Массы говорят, что слишком много евреев в Москве. С этим считайтесь, но не называйте это антисемитизмом»(5).

В целом, национал-большевизм Ключникова носил более «левый», революционный характер, чем у Устрялова. Однако, вложив свою лепту в формирование советской идеологии, Ключников погиб, будучи репрессирован в 1938 г.

Владимир Львов.
Бывший обер-прокурор св. Синода, Владимир Николаевич Львов, высказал ряд оригинальных идей, которые также можно отнести к «левому национал-большевизму». Львов по своему политическому происхождению принадлежал к более правым кругам, чем все видные сменовеховцы. Вначале он был октябристом, затем примкнул к более правым националистам, а в 1911 году был одним из организаторов партии центра. В 4-й Думе он был председателем комиссии по делам Русской православной церкви. Львов занял пост обер-прокурора сразу после Февральской революции, отличившись в церковной политике сильным радикализмом. Однако из второго состава Временного правительства он был все же исключен. В своё время Львов сыграл видную роль в корниловском заговоре – именно через него генерал Корнилов передал свой ультиматум Керенскому.

В 1921 г. Львов становится радикальным сменовеховцем, безоговорочно признающим большевиков. Уже тогда он выпускает брошюру, которая по всем своим положениям является национал-большевистской. Однако, в отличие от Устрялова, он старается дать свое обоснование национал-большевизма, не осуждая коммунистическую идеологию, как это делали другие сменовеховцы, но отличая ее от практического большевизма.

По мнению Львова, каждая революция имеет идеологическую и практическую стороны. Чем обширнее и грандиознее идея, тем дальше она от реальности. Но революция, «оторвавшись от идеи, входит в русло исторической необходимости, подчиняясь цепи естественных законов, в которых революция произошла»6. Львов видит свои истоки в славянофильстве, и проводит аналогию между Советами и традиционной русской общиной: «Совет есть осколок общинного управления, а поэтому и понятен народу»(7).

Согласно Львову, идея самоуправления, заложенная в общине, преодолевает всякую партийную и политическую борьбу, причем все, участвующие в общине, «соединены общей деловой работой во имя единого общего идеала». Он пишет: «Разве не это есть цель, которую ставит перед собой советская власть? … Петербургский период, столь ненавидимый славянофилами, кончился, и из глубины веков идет русская самобытность на творческую работу ради себя и всего человечества»(8).

Львов верит в мессианство русского народа и утверждает, что «советская» идеология есть русская идеология. Так же, как и Устрялов, Львов говорит, что идет превращение «лозунгов Интернационала в национальные русские лозунги». Он считает, что центральной задачей Советской власти должно стать «извлечение максимума реальных выгод для русского народа... Большевистский переворот был совершен во имя осчастливления всего человечества, но на деле же работа советской власти сводится по преимуществу к отстаиванию русских национальных интересов»(9). Впоследствии Львов демонстративно выходит из журнала «Смена вех», обвиняя его в недостаточно «левых» позициях.

Исай Лежнёв.
Если Устрялов занимает центральное место в эмигрантском национал-большевизме, в самой Советской России такое центральное место занимает И. Лежнёв.

В отличие от Устрялова, который никогда не был официально признан в СССР, Лежнёв в тридцатых годах, после публичного раскаяния, получает доверие Сталина и занимает в 1935 г. одну из ключевых позиций в идеологической жизни страны – пост заведующего отделом литературы и искусства газеты «Правда». Лежнёв, в отличие от Устрялова, Ключникова, и многих других «сменовеховцев», пережил репрессии 1937 г., и оставался одним из ведущих советских литературных критиков вплоть до смерти в 1955 г.

Его настоящее имя – Исайя Григорьевич Альтшулер. Лежнёв был выходцем из ортодоксальной еврейской семьи, с которой он порвал в 13 лет. Лежнёв вступает в РСДРП и принимает участие в революции 1905 г., однако позже отходит от большевизма, попадая под влияние различных мистических идей, широко распространенных в тогдашнем русском обществе, в частности, философии Льва Шестова.

После Февральской революции Лежнёв сотрудничает в газете «Воля России», издававшейся Леонидом Андреевым, который встретил большевистскую революцию очень враждебно. Впоследствии Лежнев отходит от Андреева и начинает сотрудничать в большевистской печати. В 1922 г. он выдвигает теорию «революционного консерватизма», в которой защищает многие положения национал-большевизма, не считая себя сменовеховцем, ибо сотрудничал с большевиками уже давно.

В национал-большевизме Лежнев оказывается на «левом» фланге, представляя в нем самое радикальное нигилистическое крыло, отвергавшее идеологию, право, традиционные ценности, признавая высшим мерилом «народный дух».

На мировоззрение Лежнёва оказали влияние Ницше, Шестов, Гершензон, концепция «богостроительства» Горького и Луначарского. Заметно и влияние идеалистической диалектики Гегеля.

Лежнёв не создал собственной философской концепции, он полностью опирался на философию Льва Шестова, изложенную, в частности, в книге «Апофеоз беспочвенности». В ней Шестов провозглашал право человека не придерживаться постоянных идеологий и убеждений. В соответствии с этим Лежнёв заявляет: «Идеология не обязательно предначертание, не символ веры, которому повинуются слепо и неотступно. Это лишь регулятивная идея, выравнивающая компас среди бурного плаванья»(10).

Лежнев, как и Устрялов, является резким критиком формальной демократии западного типа. Он критикует право и идею «народного представительства», высмеивает разогнанное большевиками Учредительное собрание, заявляя, что тот, кто уважает Россию как страну и русский народ как нацию, не может всерьез назвать носителями их воли беспомощное и жалкое собрание растерявшихся людей.

Одним из центральных моментов мировоззрения И. Лежнева является убежденность в своеобразной «религиозности» большевистской революции. Он говорит о подсознательном религиозном пафосе социализма, который «равнозначен атеизму лишь в узко богословском толковании. А эмоционально, по психологическому устремлению своему социализм крайне религиозен»(11). Отсюда, вслед за Горьким и Луначарским, Лежнев полагает, что социализм приведет к утверждению новой религии: «Стихийно-религиозное народное самосознание совершило переход не к атеизму, не к отрицанию, а именно к действенному и пламенному утверждению религии»(12).

Лежнёв говорит о народном религиозном сознании, которое противоположно сознанию рационалистическому. Оно выходит далеко за рамки традиционного христианства и может проявляться в самых разных сферах общественной жизни, в том числе и в политике: «Религиозное сознание пролагает себе путь к широким массам, ибо для воплощения своего требует «соборного действия», создает свой церковный жаргон, свои хоругви. Но в этом есть и опасность, ибо стихийное сознание высшую идею упрощает вульгаризует, сводит к двум противоположным силам добру и злу, Ормузду и Ариману. Сегодня это может заостряться на татарине, завтра на жиде или германском империализме, послезавтра — на буржуе»(13).
При этом Лежнев готов отождествить себя с этим иррациональным сознанием в любом его проявлении. Для него только народ как хранитель религиозного сознания является источником истины: «Учуять народный дух, слиться с ним в едином творческом порыве — вот первый завет ... и лишь второй — выверять и выравнивать движение по идейно-этическому предначертанию»(14).

Лежнёв считает большевизм новым проявлением этого народного духа: «Русский империализм (от океана до океана), русское мессианство (с Востока свет), русский большевизм (во всемирном масштабе) — все это величины одного и того же измерения»(15).

Представляет значительный интерес полемика Лежнева и Устрялова, которую можно характеризовать как определённый конфликт двух течений в национал-большевизме: правого и левого.

Лежнев упрекал Устрялова в том, что тот призывает вернуться к старым формам патриотизма, и утверждал, что между национализмом и интернационализмом нет принципиальной противоположности, так как вообще не существует абсолютных категорий в политике и идеологии.

Другим пунктом разногласий было отношение к религии. В одном из своих открытых писем в Харбин Лежнёв заявлял, что Устрялов может «просмотреть» «новую религию», под знаком которой встает новый век с новой государственностью и новой культурой. Как православный христианин Устрялов в своем ответе Лежневу отвергает такую «религию», так как в его глазах интернациональная идея не способна заменить собой православие, и наоборот.

В целом, «левый» национал-большевизм Лежнёва наиболее ясно выражается в его статье, опубликованной в журнале «Новая Россия», в 1922 г.: «Свершилась великая революция, выкорчевала старые гнилые балки и, полуразрушив ветхий фасад дома, подвела под него железобетонный фундамент. Дом сейчас выглядит неприглядно, но просмотреть новую могучую социально-государственную основу могут лишь слепцы. Строительство идет и пойдет на новых началах, но новых не абсолютно. В этой новизне — великая историческая преемственность. Здоровые корни нового сплетаются со здоровыми корнями прошлого … На синтезе революционной новизны с дореволюционной стариной строится и будет строиться новая послереволюционная Россия»(16).

И.В. Сталин как национал-большевик

Особое место в истории национал-большевизма занимает фигура И.В. Сталина. Вопрос об идеологии, которой придерживался Сталин, в настоящий момент вызывает горячие дискуссии среди исследователей.

На сегодняшний день многие отечественные историки и публицисты склонны считать, что идеология Сталина выходила далеко за рамки ортодоксального марксизма, или даже вовсе не имела с ним ничего общего.

Эта точка зрения подтверждается по многим направлениям: подробный анализ печатных трудов Сталина, его публичных речей и неофициальных высказываний; анализ сталинской национальной политики в СССР и его позиции в международных отношениях; мнения современников Сталина – его сторонников и противников.

Всё это даёт основание считать, что в своей деятельности Сталин придерживался идеологии национал-большевизма в её правой, устряловской трактовке. Эта точка зрения, разумеется, может считаться дискуссионной, однако она имеет право на существование, и, более того, в последнее время приобретает всё больше и больше сторонников.

Разумеется, Сталин никогда не декларировал напрямую свою приверженность национал-большевизму, и не допускал в своих произведениях и публичных речах ничего, что могло бы существенно выходить за рамки «марксизма-ленинизма». Однако на основании этого нельзя судить о марксистской ортодоксальности Сталина. Очевидно, что, как писал А. Елисеев, «Вождь СССР был вынужден прикрываться официальной идеологией марксизма, пытаясь протащить русский национализм «контрабандой»»(17).

Об этом же пишет и М. Агурский, указывая на то, что Сталин должен был маскировать свою национал-большевистскую программу за официальными советскими лозунгами: «Сталин ясно понимал, что программа, с помощью которой можно добиться решающего перевеса, должна быть национальной, но хорошо замаскированной. Никакой лозунг не мог брать под сомнение официальную идеологию в явном виде и не мог защищаться ссылками на Леонтьева — Данилевского — Достоевского — Блока. Уверенность в том, что режим отходит от интернационализма, вызвала бы серьезный кризис в еще не окрепшей системе, а также резко ослабила бы мировую поддержку СССР»(18).

Тем не менее, и по официальным статьям и речам Сталина «рассыпаны» отдельные фразы, мнения, намёки, говорящие о том, что он стремился постепенно преобразовывать советскую идеологию, делая её более государственнической и национальной. По сути, тактика Сталина по «введению» национал-большевизма соответствовала тактике Устрялова, за тем исключением, что Сталин, как глава партии и государства, не мог позволить себе открыто говорить о своих позициях.

Имеются косвенные свидетельства о том, что Сталин был знаком с трудами Н.В. Устрялова, и руководствовался ими в своей политике. Об этом пишет М. Агурский: «Есть важные косвенные соображения в пользу того, что Сталин, выдвигая свой лозунг («социализм в одной стране» - Авт.), усматривал в харбинском философе (т.е. Устрялове – Авт.) источник вдохновения … Было бы крайне странным, если бы в атмосфере широкого знакомства с национал-большевизмом в партийных кругах Сталин бы вовсе о нем не думал. Это было бы даже противоестественно»(19).

Однако больше всего доводов в пользу нашей точки зрения даёт анализ внутренней и внешней, национальной и международной политики Сталина.

Ещё в марте 1917 г. Сталин выступал за руководящую роль русского народа в революции. В его статьях того времени чаще всего фигурирует не «мировой пролетариат», а «русский народ»; не «городская беднота», а «трудящееся население»; не «мировая революция», а «русская революция». Он остро критикует Запад и «иностранцев», обвиняя их в планах подготовки интервенции в Россию: «Известно, что комиссары Временного правительства на фронте принуждены были сделать определенное предупреждение неким иностранцам, ведущим себя в России, как европейцы в Центральной Африке»(20).

На 7-й Конференции РСДРП (б) в апреле 1917 г. Сталин очень сдержанно высказывался по вопросу о провозглашении «права наций на самоопределение вплоть до отделения», что явно свидетельствовало о его отрицательном отношении к отделению окраин: «Я могу признать за нацией право отделиться, но это еще не значит, что я ее обязал это сделать ... Я лично высказался бы, например, против отделения Закавказья...»(21).

Сталин до Октября 1917 г. был последовательным противником федерализации России. В марте 1917 г. он написал статью с говорящим названием - «Против федерализма», в которой доказывал, что: «Неразумно добиваться для России федерации, самой жизнью обреченной на исчезновение», поскольку «неразумно и реакционно … порвать уже существующие экономические и политические узы, связывающие области между собой»(22). Более того, уже в 1920 г. он пишет: «Так называемая независимость так называемых независимых Грузии, Армении, Польши, Финляндии и т.д. есть лишь обманчивая видимость, прикрывающая полную зависимость этих, с позволения сказать, государств от той или иной группы империалистов»(23). В статье «Политика Советской власти по национальному вопросу в России» Сталин всегда говорит о «России», подразумевая всю территорию бывшей Российской империи, хотя окраинные советские республики в то время считались формально независимыми от РСФСР.

Централистское крыло партии большевиков во главе со Сталиным предложило руководству РКП (б) жесткий, по сути, унитарный принцип построения государства. Все советские республики Сталин планировал объединить в составе РСФСР на правах автономий с тем, чтобы произошло «действительное объединение республик в одно хозяйственное целое» с распространением центральной власти Москвы на центральные органы всех республик. Однако, как известно, сталинский план «автономизации» не был поддержан Лениным и другими партийными лидерами.
После смерти В.И. Ленина и начала борьбы за власть в ВКП (б), Сталин ведёт борьбу с оппозицией, используя антисемитские настроения в партии и в населении. Заметим, что до этого, сразу после смерти Ленина, Сталиным был объявлен т.н. «Ленинский призыв» в партию, способствующий приливу в ВКП (б) значительного числа представителей русского и других коренных народов России. Сталин также формирует круг единомышленников, которых использует в борьбе против интернационалистской фракции Троцкого, Каменева и Зиновьева. В этот период противники Сталина обвиняют его в «устряловщине» (т.е. национал-большевизме), антисемитизме, и «термидорианстве».

Например, известно, что один из левых оппозиционеров кричал караулу, выводившему его из зала заседаний ХV съезда: «Вы служите Устрялову!»(24). Сам Троцкий писал: «Не только в деревне, но даже на московских заводах травля оппозиции уже в 1926 году принимала нередко совершенно явный антисемитский характер. Многие агитаторы прямо говорили: «Бунтуют жиды»»(25). Более того, Троцкий обвиняет Сталина в «термидорианской реакции» (об этом говорил и Устрялов, только со знаком «плюс»): «Физическое истребление старого поколения большевиков есть … неоспоримое выражение термидорианской реакции, притом в её наиболее законченной стадии (Здесь надо вспомнить о «бонапартизме», являющемся, по Устрялову, следующей стадией «термидора» - Авт.) А в истории не было ещё примера, когда бы реакция после революционного подъёма не сопровождалась разнуздыванием шовинистических страстей, в том числе и антисемитизма»(26).

В целом, как отмечает М. Агурский: «Национализация борьбы с оппозицией существенно усиливала политическую базу власти Сталина и стимулировала его в дальнейшей опоре на национал-большевизм»(27).

Знаковым с точки зрения национал-большевистского курса Сталина является выдвижение лозунга (который олицетворял и соответствующий проект) «Социализм в одной стране». Этот лозунг не входил в явное противоречие с интернационализмом и марксизмом (в его ленинской трактовке), однако на деле означал совсем другое, а именно – построение сильного национально-социалистического государства на базе русских геополитических интересов, и отказ от проекта мировой революции. М. Агурский замечает по этому поводу: «Успешный лозунг … должен был опираться на чувство превосходства перед Западом и уверенности в том, что Россия сама, без чужой помощи сможет построить самую передовую систему в мире … «социализм в одной стране» был существенно изоляционистским лозунгом, гораздо более близким к национал-большевизму, чем к любому другому течению, признававшему советскую власть как национальную. Национал-большевизм, в особенности в лице Устрялова, давал даже политический рецепт, как сочетать официальный интернационализм со скрытым национализмом, что и было сутью сталинского лозунга»(28).

Любопытна реакция германских националистических сил на политику Сталина. По поводу лозунга «социализм в одной стране» немецкие националисты говорили, что Сталин, «этот молчаливый и деятельный русский, сместил центр тяжести с идеи интернационализма на национально-русскую идею ... Не то чтобы Сталин не был революционером, но он русский, а не интернациональный революционер»(29).

Лидер «левого» крыла НСДАП, Отто Штрассер, даже считал, что истинной целью Сталина было окончить революцию и ликвидировать коммунизм (30). К подобным выводам приходили и некоторые русские эмигранты из правых монархистов, а также некоторые западные журналисты. Особый интерес представляет анонимная информация, полученная Лондонской еврейской газетой «Джевиш кроникл» из Ленинграда. В ней информатор заявлял, что «Политика, насаждаемая Сталиным, — русская, но только в том смысле, что Россия признается не одной из мировых наций, но как нечто направленное против всего остального мира … Для евреев, говорилось далее, победа Сталина исключительно опасна»(31).

В международной политике Сталин действовал, исходя из русских геополитических интересов. По этому поводу Н.В. Устрялов ясно высказался: «В области внешней политики наша взяла: Сталин типичный "национал-большевик"». Накануне, во время, и после Великой Отечественной войны Сталин в своих речах и публикациях делает акцент на державности, патриотизме, национальной гордости и традиции, что было немыслимо в рамках марксистской идеологии. В новой советской идеологии важнейшее место занимают такие понятия как «советский патриотизм», «Советская держава», «Советская Родина» - всё это прямо противоречит тезису Маркса: «У пролетариев нет отечества».

В послевоенные годы Сталин значительно усиливает национал-большевистский компонент в советской идеологии. Она становится резко антизападной и антисионистской. Знаковой в этом плане являются кампании против «низкопоклонства перед Западом» и по борьбе с «безродными космополитами», последняя из которых воспринималась многими как антисемитская. В частности, современные еврейские исторические издания называют время конца 40-х – начала 50-х гг. периодом «государственного антисемитизма в СССР», с чем, конечно же, нельзя полностью согласиться.

В это же время Сталин пытается на теоретическом уровне обосновать ценность нации и государства, как важнейших субъектов бытия человечества. В 1950 г., в работе «Марксизм и вопросы языкознания», он утверждает, что нация и национальный язык являются элементами высшего значения, и не могут быть включены в систему классового анализа, созданную марксизмом. Нация и язык связывают в единое целое поколения прошлого, настоящего и будущего, поэтому они переживут классы и сохраняться в бесклассовом обществе. Таким образом, Сталин, открыто не полемизируя с марксизмом, нанёс удар по одной из важнейших его концепций – теории «отмирания наций при социализме».

Далее, в незавершённой работе «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952 г.), Сталин признавал возможность построения коммунизма в СССР во враждебном капиталистическом окружении, что будет сопровождаться сохранением государства. Подобная концепция идёт вразрез с марксизмом, однако целиком укладывается в теорию национал-большевизма Устрялова.

В этот же период Сталин выступает против мондиалистских (глобалистских) тенденций в международной политике. В новую, так и не принятую партийную программу он планирует ввести тезисы о борьбе против «мирового правительства»: «Летом 1947 года на странице проекта им (Сталиным – Ю.П.) была сделана надпись: «Теория «космополитизма» и образования Соед[иненных] Штатов Европы с одним пр[авитель¬ст]вом. «Мировое правительство»»(32).

В своём выступлении на ХIХ съезде партии Сталин делает акцент не на классовой борьбе, а на противостоянии между глобализмом и национальной государственностью, говорит о необходимости соединения социализма и патриотизма: «Теперь буржуазия продаёт права и независимость нации за доллары. Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации»(33).
Резюмируя, можно сказать, что идеология Сталина сильно отличалась от ортодоксального марксизма. Некоторые авторы идут дальше, считая, что Сталин стоял на совершенно иных идеологических позициях. В частности, А. Елисеев пишет: «… Сталинизм вообще нельзя отнести к марксизму, если только не иметь в виду форму (под которой скрывалось совершенно немарксисткое содержание). Сталину, как государственнику, не могли импонировать идеи Маркса-Энгельса об отмирании государств и наций»(34).

Лично я склонен считать, что Сталин придерживался идеологии национал-большевизма в её правой, устряловской трактовке. Он осуществил на практике многое из того, что теоретически разработал Устрялов, находясь в эмиграции, и, прикрываясь формулами марксизма, излагал идеи, которые Устрялов открыто озвучивал в своей публицистике.
Сталина нельзя назвать теоретиком, но можно считать практиком национал-большевизма, с чем был полностью согласен и сам Н.В. Устрялов.

Германский национал-большевизм

Е
щё в 1918 году в Германии, проигравшей Первую мировую войну, возникла идея сотрудничества между коммунистами и правыми националистами, целью которого была бы совместная борьба против Антанты. Инициаторами этого сотрудничества были немецкие коммунисты Генрих Лауфенберг и Фриц Вольфгейм – основатели второй коммунистической партии в Германии – Германской Коммунистической Рабочей Партии, известной как Гамбургская компартия. Лауфенберг и Вольфгейм призывали к национальной защите Германии революционными средствами против империалистических стран Запада. Они также призывали к немедленной народной войне в союзе со всеми патриотическими силами.

Советский куратор немецкого коммунизма – Карл Радек, осудил это течение. Он впервые обвинил гамбургских коммунистов в «национал-большевизме». К осени 1920 г. и сам термин, и движение, которое он отражал, становится известным в кругах русской эмиграции.

Национал-большевизм в Германии имеет несколько иное происхождение и политическую историю, а также некоторые идеологические различия с национал-большевизмом Устрялова. В Германии он являлся своеобразным синтезом правого национализма, уязвленного унизительной Версальской системой, французской оккупацией и еврейским доминированием в политике и экономике, с революционным социализмом.

Национал-большевики в Германии выходят из среды т.н. «фрайкоров» («добровольческих корпусов») - милитаризованных союзов, образовавшихся после развала и разложения немецкой армии. «Фрайкоры» стали питательной средой для развития националистических и социалистических идей – из них впоследствии вышли многие деятели нацистского (Э. Рём, Г. Геринг, Г. Гиммлер, Г. Штрассер) и коммунистического (Б. Рёмер, Л. Ренн, Х. Плаас, Б. Узе) движений.

По своему социальному составу теоретики и лидеры национал-большевизма принадлежали к интеллектуальной элите – это прежде сего журналисты и публицисты (Эрнст Никиш, Карл Отто Петель, Вернар Ласс), университетские профессора (Пауль Эльцбахер, Xанс фон Хентинг, Фридрих Ленц,) военная интеллигенция (Бодо Узе, Беппо Рёмер, Xартмут Плаас), юристы и чиновники (Карл Трёгер, Франц Крюпфганц и др.).

В идеологическом плане предшественниками национал-большевиков было течение т.н. «консервативных революционеров». Их идеология была резко направлена против Запада, либерализма и буржуазного парламентаризма. Они поддерживали идею установления власти сильной военной элиты. Важной была также идея «цезаризма» и вождизма. Консервативные революционеры выступали за обобществление средств производства, и за социалистический принцип в экономике. Не смотря на это, они резко отрицательно относились к марксизму.
Среди консервативных революционеров очень ценился опыт первых пятилетних планов в СССР, они положительно относились к Ленину и Сталину, а отрицательно – к Троцкому.

В геополитике консервативные революционеры выступали за сотрудничество с Советским Союзом и угнетёнными странами Востока – против США и стран Западной Европы.

Здесь видно, что в своей политической и национальной программе движение консервативных революционеров фактически полностью совпадало со «сменовеховством», евразийством и национал-большевизмом Устрялова. Причиной этому были не только схожие условия в послереволюционной России и Германии, но также и непосредственный обмен идеями – известно, что существовала тесная связь между русским эмигрантским журналом «Евразия» и немецким консервативным журналом «Ди Тат».

Впоследствии, примерно четверть от общего числа публицистов и политических лидеров «революционных консерваторов» стали национал-большевиками, в т.ч. – Эрнст Никиш, Карл Отто Петель, Вернер Ласс, Xартмут Плаас, Xанс Эбелинг. Второй составляющий компонент национал-большевистского движения – бывшие коммунисты и социалисты.

Германские национал-большевики абсолютизировали национальный фактор, выступали за проведение социальной революции и построение общества «национального социализма» ради национального величия. Они призывали соединить основные революционные и консервативные идеи (в том числе русский большевизм и «пруссачество»), установить «диктатуру труда» в виде власти наиболее достойных социальных групп – рабочих и военных, провести национализацию основных средств производства, ввести плановую систему хозяйства, создать экономическую автаркию и сильное милитаристское государство, которым управляют вождь (фюрер) и партийная элита.

Первый пик влияния национал-большевистских идей приходится на 1923 г. – время острого кризиса, вызванного оккупацией Рура франко-бельгийскими войсками. Коммунисты занимают важнейшие посты в фабрично-заводских комитетах и комитетах контроля, формируют милитаристские «пролетарские сотни». В это время КПГ принимает так называемый «Курс Шлагетера» - политический курс в Компартии на сотрудничество с немецкими националистами. Курс был назван по имени Альберта Лео Шлагетера, бывшего офицера, героя войны, расстрелянного французами за организацию диверсий в оккупированных областях.
В процессе проведения этого курса КПГ значительно сблизилась с НСДАП. Проводились совместные собрания коммунистов и национал-социалистов; велось сотрудничество между печатными органами «правой» и «левой» ориентации; издавались брошюры с характерными названиями, по типу: «Свастика и советская звезда. Боевой путь коммунистов и фашистов» (1923 г.). Коммунисты и националисты различных течений ведут совместную борьбу против французов в Руре, активно сотрудничают в Восточной Пруссии.

И, несмотря на то, что вскоре «Курс Шлагетера» был свёрнут, распространение идей национал-большевизма среди немецких националистов продолжалось.

Знаковым является переход на национал-большевистские позиции союза «Бунд Оберланд», во главе с Ф. Вебером. Эта организация была осколком крайне шовинистической и террористической группы «Оберланд», берущей исток от оккультно-политического «Общества Туле». В 1926 г. Ф. Вебер создал «Товарищество III Рейх», председателем которого стал видный лидер национал-большевизма – Эрнст Никиш. В 1931 г. «Бунд Оберланд» организованно слился с кружком Э. Никиша и принял название «Товарищество Сопротивления». Организация имела отделения в Берлине, Мюнхене, Дрездене, Бреслау, Лейпциге, Гамбурге, Нюрнберге.

Впоследствии многие ведущие фигуры «Оберланда» открыто объявили о своей приверженности коммунизму и активно поддерживали КПГ, а первый лидер «Оберланда», в прошлом радикальный шовинист – Беппо Рёмер, после 1934 г. занимался шпионажем в пользу СССР, и был казнён по обвинению в организации покушения на Гитлера.

Влиянию национал-большевизма были подвержены и многие другие милитаристские союзы, в частности, «Вервольф» (до 15 тыс. человек) и «Викинг» (до 8 тыс.)

Большое распространение идеи национал-большевизма получили в весьма активном крестьянском движении, которое применяло и методы террора. Многие его лидеры, такие как Бодо Узе, Бруно фон Саломон, Xартмут Плаас в начале 30-х годов примкнули к КПГ, однако в прошлом все они были офицерами, «фрайкоровцами», прошли через национальные союзы или НСДАП.

Пиком германского национал-большевизма стало начало 30-х гг. – время нового социально-экономического кризиса, который имел для Германии тяжелейшие последствия.

Центрами национал-большевизма становятся кружки и небольшие организации вокруг газет и журналов, таких как «Видерштанд» (Э.Никиш), «Умштюрц» (В.Ласс), «Гегнер» (Xарро Шульце-Бойзен), «Социалистише Натион» (К.О.Петель) и «Форкемпфер» (Xанс Эбелинг, Ф.Ленц), общий тираж которых в начале 30-х гг. достигал 25 тысяч. Число активистов – около 5 тысяч человек (возможно – до 10 тыс.). Однако к национал-большевистским организациям примыкали также «Боевой союз немецких социалистов» и «Немецкий социалистический рабоче-крестьянский союз», отколовшиеся от нацистского движения.

После прихода Гитлера к власти национал-большевистское движение было ликвидировано. Участники его эмигрировали (К.О. Петель, X. Эбелинг), или подверглись репрессиям (Э. Никиш). Однако многие активисты движения продолжали свою работу, занимаясь разведывательной деятельностью в пользу СССР.

В целом, можно сказать, что национал-большевистское движение потерпело поражение в борьбе за власть, равно как и другие течения подобного рода, например, «революционные национал-социалисты» Отто Штрассера, которые по своим идеологическим принципам были очень близки национал-большевикам Э. Никиша. Более того, в отличие от Советского Союза, где отдельные элементы национал-большевизма были «сверху» введены в советскую идеологию И.В. Сталиным, в Германии эти идеи были полностью раздавлены расистской мифологией А. Гитлера.

Ссылки
1 Устрялов Н.В. Дневник // Сергеев С.М. Страстотерпец великодержавия // http://www.portal-slovo.ru/history/39067.php
2 Устрялов Н.В. Под знаком революции – Харбин, 1927 – С. 64
3 Ключников Ю. На великом историческом перепутье – Берлин, 1922 – С. 32
4 Ключников Ю. Международная жизнь, 1926, №5.
5 Ключников Ю. // Агурский М. Идеология национал-большевизма – С. 132
6 Львов В. Советская
власть в борьбе за русскую государственность – М., 1921
7 Там же.
8 Там же.
9 Там же.
10 Лежнёв И. Новая Россия, 1922, №1.
11 Там же.
12 Там же.
13 Там же.
14 Там же.
15 Там же.
16 Лежнёв И. Новая Россия, 1922, № 2.
17 Елисеев А. Сталин и русский национализм // http://nbf.rossia3.ru/ideo/stalinnazi
18
Агурский М. Идеология национал-большевизма – С. 121
19 Там же – С. 123
20 Сталин И.В. Сочинения, Т. 3 – С. 287
21 Там же – С. 52-53
22 Там же – С. 25
23 Сталин И.В. Сочинения, Т. 4 – С. 353
24 Сергеев С.М. Страстотерпец великодержавия // http://www.portal-slovo.ru/history/39067.php
25 Троцкий Л.Д. Термидор и антисемитизм // Лобанов
М. (сост.). Сталин – в воспоминаниях современников и документах эпохи – М., 1995 – С. 395
26 Там же – С. 396-397
27 Агурский М. Идеология национал-большевизма
28 Там же – С. 123
29 Там же – С. 152
30 Там же.
31 Там же.
32 Елисеев А. Сталин и русский национализм // http://nbf.rossia3.ru/ideo/stalinnazi
33 Сталин И.В. Речь на XIX съезде КПСС // Елисеев
А. Сталин и русский национализм / http://nbf.rossia3.ru/ideo/stalinnazi
34 Елисеев А. Социализм с русским лицом – М., 2007 – С. 290

Заключение

Вкратце резюмируем всё вышесказанное.

Николай Васильевич Устрялов – основатель национал-большевизма. Выйдя из среды русской консервативной и религиозной мысли, он, основываясь на гегелевском методе диалектики, развил собственную оригинальную концепцию государства и революции. На основе этой концепции Устрялов пришёл к парадоксальному, на первый взгляд, выводу – революционеры-большевики вследствие диалектики революции должны трансформироваться в новых государственников. Первый признак этой трансформации – восстановление России (в форме СССР) в её естественных геополитических границах после победы Красной армии в Гражданской войне. В этих условиях Советская власть становится единственной русской национальной властью, в то время как Временное правительство и белое движение, способствовавшие территориальному расчленению России, и сотрудничавшие с иноземными интервентами в годы Гражданской войны, уже не могут считаться национальной силой.
Устрялов не принимает постулатов марксизма, и не становится на советские идеологические позиции, но предсказывает их трансформацию при погружении в русскую почву. Он разрабатывает основы новой идеологии, которая могла бы стать государственной в Советском Союзе. Русская эмиграция называет идеологию Устрялова «национал-большевизм». Устрялов, не будучи автором этого термина, принимает его. Работы Устрялова не носят теоретического характера, они представляют собой публицистические очерки, где политический анализ приводит к теоретическим обобщениям.

Устрялов активно участвует в движении, образовавшемся вокруг журнала «Смена вех», однако его нельзя считать исключительно «сменовеховцем». Устрялов создал собственную оригинальную концепцию, которая пошла по пути значительной эволюции в ХХ столетии.
В Советском Союзе, в условиях жёсткой однопартийной системы, национал-большевизм в принципе не мог оформиться в самостоятельную политическую партию. Однако создание собственной партии никогда и не входило в планы Устрялова и его единомышленников, которые своей целью ставили не отстранение Компартии от власти, а идеологическое влияние на неё, которое, по задумке Устрялова, в перспективе должно было привести к идейной трансформации Компартии от марксизма к национал-большевизму. Идеи национал-большевизма исподволь влияли на советское руководство, в частности, на мировоззрение И.В. Сталина, который, судя по всему, был хорошо знаком с публицистикой Устрялова. Поэтому элементы устряловских идей стали проникать и закрепляться в формирующейся Советской государственной идеологии.

В СССР национал-большевизм условно делится на «левый» и «правый». «Левый национал-большевизм» представлен такими деятелями, как Ю. Ключников, В. Львов, И. Лежнёв. Он характеризуется полным признанием Советской власти, терпимым отношением к идеологии марксизма, ориентацией на революцию и социализм, поддержкой «красного империализма» во внешней политике. «Левый национал-большевизм» не является чётко разработанной идеологической концепцией, как аутентичный национал-большевизм Устрялова, однако он интересен тем, что частично адаптировался в советской идеологии, придав ей некоторые национальные черты.

Отдельное место в истории национал-большевизма занимает фигура И.В. Сталина. Как показывают многие косвенные свидетельства, Сталин был знаком с идеями Н.В. Устрялова, и пытался претворить их в жизнь, постепенно внедряя многие положения национал-большевизма в новую советскую идеологию. Анализ политической деятельности Сталина позволяет сказать, что он придерживался идеологии правого национал-большевизма, лишь внешне декларируя свою приверженность марксизму.

История национал-большевизма не ограничивается территорией Советской России, и русской философско-политической мыслью.

В 20-х – 30-х гг. вторым центром национал-большевизма в Европе стала Германия, оказавшаяся, после поражения в Первой мировой войне в таком же тяжёлом кризисе, как и Россия после революции и Гражданской войны.

Национал-большевизм в Германии не развивался под непосредственным влиянием идей Н.В. Устрялова, а имел собственные корни и особую политическую историю. При этом присутствовала и определённая разница в идеологии русского и немецкого национал-большевизма.

В Германии, в условиях нестабильной социально-политической обстановки Веймарской республики начали создаваться партийные и общественные объединения, стоящие на позициях национал-большевизма и активно участвующие в борьбе за власть.

Предшественником национал-большевизма в Германии стало движение «консервативных революционеров», ставящее своей целью возрождение немецкого могущества революционными методами. Из этого движения вышли немецкие национал-большевики, центральной фигурой среди которых был Эрнст Никиш. Идеология немецкого национал-большевизма во многом совпадала с идеями Н.В. Устрялова и русских евразийцев, однако носила более революционный характер, и имела больше симпатий к социализму. В то же время устряловский национал-большевизм, как течение консервативной мысли с истоками в славянофильстве, не был склонен к абсолютизации революционного насилия, и не позиционировал себя как социалистическое течение.

Подводя итоги, можно сказать, что национал-большевизм в первой половине ХХ столетия, несмотря на значительную востребованность в политической жизни того времени, так и не раскрыл полностью свой огромный идейно-политический потенциал. Эволюция национал-большевизма в Германии прервалась после прихода к власти Гитлера. В Советском Союзе, после смерти Сталина, партийная верхушка пошла по пути консервации идеологии, и недопущения каких-либо иных, немарксистских влияний, что привело, в конечном итоге, к идеологическому кризису в СССР к концу 70-х гг.

Подлинный «ренессанс» национал-большевизма происходит в России в начале 90-х гг., когда А.Г. Дугин осуществляет синтез русского и немецкого национал-большевизма 20-х – 30-х гг., и создаёт таким образом
концепцию современного национал-большевизма. Однако рассмотрение это явление выходит за рамки данной работы.

Список источников и литературы

Источники

1. Ключников Ю. На великом историческом перепутье – Берлин, 1922.
2. Лежнев И. Избранные статьи – М., 1960.
3. Лежнев И. Записки современника – М., 1934.
4. Львов В. Советская власть в борьбе за русскую государственность – М., 1921.
5. Никиш Э. Классовая борьба // http://nbzagorsk.ucoz.ru/publ/5-1-0-6
6. Савицкий П. Ещё о национал-большевизме // http://nbzagorsk.ucoz.ru/publ/5-1-0-3
7. Сталин И.В. Сочинения – М., 1947.
8. Устрялов Н.В. Patriotica // Смена вех – Прага, 1921.
9. Устрялов Н.В. Былое — революция 1917 г. — М., 2000.
10. Устрялов Н.В. В борьбе за Россию // http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Article/Ustr_BorbRuss.php
11. Устрялов Н.В. К вопросу о русском империализме // Проблемы Великой России, 1916, № 15 (28).
12. Устрялов Н.В. Национал-большевизм – М. 2003.
13. Устрялов Н.В. Наше время (Сборник статей) // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/Ustrjalov_Nashe_vremja.htm
14. Устрялов Н.В. Письмо П.П. Сувчинскому http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/ustryalov1.html
15. Устрялов Н.В. Понятие государства // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/ponyatie_gosudarstva.html
16. Устрялов Н.В. Под знаком революции – Харбин, 1927.
17. Устрялов Н.В. Хлеб и Вера // Штык и Молот, 2012, № 1(4).

Литература

1. Агурский М. Идеология национал-большевизма – Париж, 1980.
2. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма – М., 1990.
3. Вахитов Р. Р. Национал-большевизм Н.В. Устрялова. Систематическое изложение // http://redeurasia.narod.ru/biblioteka/nac-bol-ustrial.htm
4. Воробьев О. Апология дуализма (по статье Н.В. Устрялова «Две веры», 1929) // http://nbzagorsk.ucoz.ru/publ/6-1-0-12
5. Дугин А.Г. В комиссарах дух самодержавья (генеалогия русского национал-большевизма) // Восток, 2004, № 7(19).
6. Дугин А.Г. Метафизика национал-большевизма // http://nbf.rossia3.ru/ideo/met
7. Дугин А.Г. Просто большевизм // Русская вещь – М., 2001.
8. Дугин А.Г. Тамплиеры пролетариата – М., 1997.
9. Елисеев А. Социализм с русским лицом – М., 2007.
10. Елисеев А. Сталин и русский национализм // http://nbf.rossia3.ru/ideo/stalinnazi
11. Карагодин А. Диалектика Устрялова // http://nbzagorsk.ucoz.ru/publ/6-1-0-14
12. Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация – М., 2004.
13. Карл Отто Петель: портрет национал-большевика // Штык и Молот, 2012, № 3(6).
14. Колпакиди А. Национал-большевизм в Германии: 20-е – 30-е гг. // http://www.kaliningrad.nbpinfo.com/kolpakidi.html
15. Лапейр Ф. Судьба Никиша – судьба Германии // http://www.kaliningrad.nbpinfo.com/nikish.html
16. Лобанов М. (сост.). Сталин – в воспоминаниях современников и документах эпохи – М., 1995.
17. Малер А. Николай Устрялов: революционный этатизм // http://www.kaliningrad.nbpinfo.com/maler.htm
18. Мюдри Т. Отто Штрассер – отвергнутый пророк Германии // http://www.kaliningrad.nbpinfo.com/strasser.html
19. Национал-большевизм сегодня. Стенограмма семинара. Часть 1 // http://www.nb-info.ru/nba/nba51.htm
20. Пленков О.Ю. Национал-революционеры // http://nbzagorsk.ucoz.ru/publ/7-1-0-31
21. Репников А.В. Первый национал-большевик Н.В. Устрялов // http://www.portal-slovo.ru/history/35492.php
22. Север А. Красные в НСДАП // Штык и Молот, 2012, № 4 (7).
23. Сергеев С.М. Страстотерпец великодержавия // http://www.portal-slovo.ru/history/39067.php


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100