Ernst Niekisch. Amerikanismus und Komfortismus

(aus: Ernst Niekisch: Europäische Bilanz, Potsdam: Rütten & Loening 1951)

Der voraussetzungslose, durch keine feudal-ständische Tradition belastete bürgerliche Ökonomismus des jungen Amerika verbündete sich bald mit dem geistesaristokratischen Typus des Technikers; die Typen des Priesters und Philosophen übernahm es nur als rudimentäre Anhängsel. Der ökonomische Welterraffungsdrang verschmolz mit dem technischen Naturüberwältigungstrieb; das Ergebnis war eine wirtschaftliche und politische Stoßkraft von unerhörter Sieghaftigkeit. Es gab kein Ding, für welches man nicht den Preis aufzubringen, es gab keine Schwierigkeit, zu deren Bewältigung man nicht die erforderlichen Mittel und Wege aufzuspüren vermocht hätte. Man war in jeder Hinsicht das Land der unbegrenzten Möglichkeiten, und was unmöglich zu sein schien, wurde möglich gemacht. Das alte Europa hatte ein stetes Gefühl für Grenzen und die in die eigenen Grenzen eingesponnene Eigenart, für die Qualitäten also. Das junge Amerika kennt keine Grenzen, Qualitäten interessieren nicht, sie sind überlebter Plunder, Trost für den, der sich ins Kleine versenken und Reize am Kleinen entdecken muss. Wo es keine Grenzen gibt, da hat man nur noch ein Auge für Quantitäten, hinter den Weiten lockt das noch Weitere, hinter dem Großen das Riesige, das Gigantische. Das Kleine und die Enge sind verächtlich; man bewährt seine Gesunde Kraft daran, dass man durch keine Ungeheuerlichkeit zu Boden gedrückt wird.

In der Raumbewältigung einerseits, der Industrialisierung andererseits bewährte sich dieser junge Amerikanismus. Der Geschäftsmann und der Ingenieur arbeiten Hand in Hand; der eine finanziert und der andere konstruiert, und wo sich der Ausblick auf einen neuen Job eröffnet, hat der Techniker auch gleich eine neue konstruktive Idee bereit. Da die Neigung zum Stillstand durchaus fehlt, kommt es nirgends zu einer Verwurzelung; der Bauer bindet sich so wenig an den Boden, wie der industrielle Produzent es tut. Der Finanzmann, der reine Plutokrat ergreift die Zügel; er stampft Industrien aus dem Boden, wo der Standort sie begünstigt, und verlegt sie kurzerhand, sobald ein besserer Standort winkt. Die Finanzbourgeoisie, die entsteht, steigt zu unfassbarer Macht empor. Sie prunkt nicht mit ihrem Reichtum, sie fordert damit nicht heraus; sie kleidet sich einfach; sie beteiligt die Massen durch hohe Löhne am Geschäft. Darüber hinaus bildet sie noch ein ganz besonderes System der Massenbestechung heraus, das eine Art irdischer Heilsgüterverteilung und Diesseitsbeseligung darstellt: es ist der Komfortismus.

Der Komfortismus ist die sinnfälligste und wohl auch ehrlichste Verwirklichungsform des demokratischen Liberalismus. Er löst die Wechsel ein, die den Himmel auf Erden für alle verheißen hatten. Jeder Bürger soll sein Eigenheim haben mit Staubsauger, elektrischem Kocher, Bad und allen Schikanen der Neuzeit; die hygienischen Vorkehrungen sind in allen Betrieben, in Bäckereien, Schlachthäusern und Molkereien auf die Spitze getrieben; jede Arbeit, auch die des Haushalts, wird maschinell erledigt. Vor allem jedoch: jeder hat sein Auto, seinen billigen Brennstoff; der kleinste Angestellte wird damit zum Beherrscher der amerikanischen Weite. Komfort ist alles; die Menge des Komforts, die man genießt, ist Maßstab der Kultur, die man besitzt. Die Komfortabilität der äußeren Lebenshaltung schafft das Paradies; die inneren Persönlichkeitswerte sind zu Nonvaleurs herabgesunken, nach welchen kein Mensch mehr fragt.

Persönlichkeit ist man eben, wenn man täglich badet und die Wäsche wechselt, alle Vorschriften der Hygiene beachtet und im eigenen Wagen fährt. Jede gesellschaftliche Unaufrichtigkeit wird im Meer des Komfortismus erstickt. Revolutionär ist, wer nichts zu verlieren hat als seine Ketten. Wer im Komfort lebt, hütet sich, radikal zu sein; solange man Bequemlichkeiten hat, zieht man es vor, es sich bequem zu machen.

Der Komfortismus ist ein wirkungsvoller Religionsersatz; er mäßigt die Gesinnungen, indem er glücklich macht. Er ist für den bestehenden Gesellschaftszustand eine leistungsfähige Rückversicherung; stiftet er doch eine Gemeinschaft aller Nutznießer des Komforts gegen die, welche ihn in Frage stellen.

Nicht von ungefähr gedieh das Massenbesänftigungs- und Bestechungsmittel des Komfortismus zu voller Blüte in Amerika; der Komfortismus setzte die Fülle der natürlichen Reichtümer voraus, über welche das „gottgesegnete“ Land verfügt und zugleich die Intensität der technisch-industriellen Entfaltung, die hier aufgewandt wurde. Die Technik steuert das ungeheure Arbeitsquantum bei, das über den natürlichen Reichtum hinaus den zusätzlichen künstlich-industriell hervorgezauberten Reichtum erzeugt, welcher nötig ist und mobilisiert werden muss, um die umfassende Massenbestechung durchzuführen, auf der die bisherige Unerschütterlichkeit der amerikanischen Demokratie beruht. Der echt liberale Stolz darüber, wie so herrlich weit man es gebracht hat, wird durch den Komfortismus genährt: wer, den die automatische Rolltreppe in die Höhe trägt, sollte sich nicht erhaben fühlen allen Völkern und Menschen gegenüber, die mit solchen Fortschritten nicht aufzuwarten haben? Man ist insoweit ein höherer Mensch, als man Komfort hat: das ungefähr ist der Kulturbegriff des Amerikanismus.

Перевод с немецкого:

ЭРНСТ НИКИШ. АМЕРИКАНИЗМ И КУЛЬТ КОМФОРТА

(aus Ernst Niekisch: Europaische Bilanz, Potsdam: Rutten und Loening 1951).

Лишенный предпосылок, не обремененный феодально-сословной традицией буржуазный экономизм юной Америки вскоре соединился с умственно-аристократическим типом техника: типы священника и философа были восприняты как рудиментарные придатки. Захватнический натиск на мир в экономической сфере слился воедино со стремлением к победе техники над природой, результатом явилась экономическая и политическая мощь с неслыханной способностью одерживать победы. Не было вещи, которой нельзя было дать цену, не было трудности, для преодоления которой нельзя было отыскать успешных средств и путей. Это была в всех отношениях земля безграничных возможностей, и то, что казалось невозможным, стало возможным сделать. Старая Европа обладала устойчивым чувством границ и замкнутым в рамках этих границ своеобразием, касательно человеческих качеств также. Молодая Америка не знала границ, качества человека не интересовали ее, они были отжившим хламом, утешением для тех, кто был погружен в малое и должен был обнаружить очарование малым. Где нет границ, там имеют наметанный глаз только на количество, за далью манит еще более далекое, за большим огромное, гигантское Малое и тесное достойны презрения; здоровье сохраняют потому, что никакая тяжесть не придавливает к земле.

В победе над пространством с одной стороны, и в индустриализации с другой проявил себя этот юный американизм. Коммерсант и инженер работают рука об руку, один финансирует, а другой конструирует, и там, где отсутствует склонность к покою, нигде не происходит укоренения, крестьянин привязывает себя столь же мало к земле, как и промышленный производитель. Финансист, чистый плутократ, захватывает бразды правления, он чудом творит промышленность из ничего, где ей благоприятствует месторасположение, и переносит ее недолго думая, как только поманит более подходящее место. Возникающая финансовая буржуазия достигает неограниченной мощи. Она не блистает своим богатством и не ведет себя вызывающе, она одевается просто, она делится с массами через высокую заработную плату. Благодаря этому она создает особую систему массового подкупа, что представляет собой способ распределения благ и мирского осчастливания: это есть культ комфорта.

Культ комфорта является самым очевидным и также самым честным проведением в жизнь демократического либерализма. Он получает деньги по векселям, которые обещают рай на земле для всех. Каждый гражданин должен иметь свое собственное жилье с пылесосом, электрической плитой, ванной и всеми ухищрениями нового времени; гигиеническим мерам предосторожности в строгости следуют на всех предприятиях, в булочных, скотобойнях и молочных заводах; каждый вид работы, даже в домашнем хозяйстве, выполняется машинным способом. И, прежде всего: каждый имеет собственный автомобиль и дешевое горючее, самый мелкий служащий благодаря этому становится властителем американских просторов. Комфорт это все, уровень комфорта, которым наслаждаются, является мерилом культуры, которым владеют. Комфортность внешнего жизненного уклада создает рай, внутренние ценности личности обращаются в ничто, о них никакой человек больше и не спрашивает.

Индивидуум существует только тогда, когда ежедневно принимает ванну и меняет белье, соблюдает все предписания гигиены и ездит в собственной машине. Каждая общественная неискренность тонет в море культа комфорта. Революционер это тот, кому нечего терять, кроме своих цепей. Кто живет в комфорте, тот остерегается быть радикальным; пока имеют удобства, предпочитают, чтобы было удобно.

Культ комфорта является эффективным заменителем религии, он смягчает настроения, делая счастливым. Для существующего общественного порядка он является действенной перестраховкой; он настраивает общность всех извлекающих выгоду из комфорта против тех, которые ставят его под вопрос.

Неслучайно культ комфорта как средство массового умиротворения и подкупа расцвел в Америке; культ комфорта предполагает полноту естественных богатств, которыми располагает «Богом благословленная» страна и одновременно интенсивное техническое и промышленное развитие, которое здесь велось. Техника вносит свой огромный вклад в производственный процесс, который из природного богатства производит дополнительное, искусственное, промышленное, созданное из ничего богатство. Это богатство с необходимостью должно быть использовано, чтобы вести все охватывающий подкуп масс, на котором покоится существующая до сих пор непоколебимость американской демократии. Подлинная гордость либералов этим, насколько удивительно высоко она вознеслась, питается культом комфорта: тот, кого уносит в высоту автоматический эскалатор, разве не должен чувствовать себя выше всех народов и людей, которые не явили таких достижений? Настолько больше являешься высшим человеком, насколько имеешь комфорта: так примерно американизм понимает культуру.