КТО МОЖЕТ НАЗЫВАТЬСЯ НАЦИОНАЛ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОМ

Необходимое разъяснение понятия, которому столь часто дается неверное толкование

  Веймарская республика С трудом определяемое понятие, которое едва ли можно обойти стороной в национальной публицистике, это «национальная революция». Революционные националисты, национал-социалисты, национал-большевики, национал-коммунисты – эти течения и еще пару других можно причислить к «национал-революционным».

Армин Мелер выделил «национал-революционеров» - вместе с «младоконсерваторами», «фёлькиш», «бюндиш» и «движением ландфолька» - в качестве одного из пяти основных течений «консервативной революции» (1), которые, конечно, не существовали под этим собирательным определением в исследуемый автором период, а именно в двадцатые и тридцатые годы. В то время, конечно, был в употреблении термин «новый национализм» (2), который, однако, не был более удобен в послевоенное время, вот почему Мелер заменил его в своей диссертации термином «консервативная революция». Национал-революционеры межвоенного времени, вероятно, сильно бы возражали против того, чтобы записать их в «консервативные революционеры».

Не считая исторических примеров, кто сегодня может называться «национал-революционером»? Принципиально, кажется, национал-революционеры исходят из того, что в определенной политической обстановке общее благо их народа можно обеспечить на продолжительное время только если через революцию преодолеть и изменить господствующие общественные отношения. «Революционная» ситуация заключается всецело в устремлении к смене существующих властных отношений (3). Естественно, под сменой властных отношений следует понимать не чисто замену политических партий и персоналий на ключевых позициях в государстве, но изменение самой государственно-политической системы.

Настоящий национал-революционер, который использует лозунг о национальной революции не в качестве элегантной рекламной вывески, ни в коем случае не может быть лоялен существующему политическому порядку. Если он это делает, то значит не может называться революционером. Но это также и совершенно не обязательно, так как революция не может являться самоцелью. В государстве, отстаивающем интересы своего народа, человек, бывший первоначально национал-революционером, может затем оставить свой «революционный» облик и превратиться в обычного гражданина. При этом очевидно, что определение «национал-революционеры» не может быть не связанным с государственной теорией.

Именно вопрос о государстве является ключевым для национал-революционера во время отсутствия суверенного национального государства.

Если национал-революционные устремления заключаются в смене властных отношений, то сегодня в ФРГ в «революционеры» можно записать всех, кто принципиально отвергает федеральную конституцию: сторонников подлинной демократии, наследственной монархии, господства аристократии, коммунистической партийной диктатуры, фашисткой и национал-социалистической партийной диктатуры, средневековой сословной системы и много других еще. Так как мы имеем сегодня в Германии диктатуру партий парламентского большинства, то диктатура одной партии, а именно национал-социалистической, была бы сегодня, конечно, исключительно ложной альтернативой господствующей либерально-капиталистической системе, ибо при этом только партийная диктатура во множественном числе была бы заменена партийной диктатурой в единственном числе. Была бы на то воля автора этих строк, то в Германии была бы введена поддерживаемая народом смешанная модель, включающая элементы прямой демократии, аристократии, президентства и профессиональных корпораций (4). (На фото вверху – книга Никиша «Размышления о немецкой политике»)

Итак, «национальная революция» и идея государства, безусловно, связаны друг с другом. Самый известный немецкий национал-революционер межвоенного времени, Эрнст Никиш, был, к примеру, безусловным сторонником прусской государственной идеи. Уже в 1918 году, еще до окончания первой мировой войны, Никиш в своей статье «Немецкий народ и его государство» писал о том, «что судьба государства является судьбой народа» (5).

Никиш обосновывает это утверждение, исходя из логики немецкой истории: начиная с раннего средневековья, он видел здесь «редкую особенность» «немецкого характера», а именно стремление к «всеобщему, бесформенному и безграничному», с одной стороны, и тягу «к строгому самоограничению», с другой. Постоянно существовала эта диалектика между порывом к особенному, личностному и ограниченному собственным «Я» и «противоположной игрой», устремлением к всеобщему, «к мировому гражданству», и эта диалектика приводила в движение немецкую историю (6).

Находясь между либеральным индивидуализмом и христианским, римским универсализмом, немцы долго не могли отыскать своего государства - пока Пруссия не положила конец этому состоянию. Теперь и Германия могла (посредством прусской государственной идеи) некоторое время принимать участие в концерте великих держав, выступая субъектом международного права. Это была также важно, так как история, по Никишу, учит, что государства ведут себя на международной арене как «живые индивидуумы», «они также создают органические структуры, преследуют цели, совершают деяния, испытывают превратности рока, добиваются значимости», и единственный закон, который здесь имеет значение, это «воля к жизни» национальных государств (7).

В наши дни имеются анархисты, такие как берлинец Петер Тёпфер, которые, начиная с 19 века, утверждали, что национальное государство это дело буржуазии (8). В противоположность этому в 1925 году Никиш, бывший редактором социал-демократического журнала «Фирн», прояснил как в то время, так и сейчас актуальную связь между защитой государства и социалистическими интересами рабочего класса. В своей статье «Путь немецкого рабочего класса к социализму» он требовал от СПГ крепить дух сопротивления немецкого народа против западного империализма. Но это означало бы отказ от марксистского учения о классовом государстве и возвращение к Лассалю: или «отрицание государства, обрекающее на маргинальность» или «ясное решение сделаться самым деятельным органом выражения государственных интересов» (9). В этом смысле национал-революционеры сегодня должны лозунги о «не имеющем отечества отребье», которыми крупный капитал и крупные землевладельцы на рубеже веков попрекали социал-демократов и социалистов, обратить против тех, кто выдвигает подобные упреки. Так как крупный капитал не нуждается сегодня в отечестве и национальном государстве с целью максимализации прибыли, и он может хорошо обустроиться в «глобальном мире». Уже Никиш видел, что консервативные элиты и либеральная буржуазия предали идею государства, поэтому он и вменил в обязанность рабочему классу создать немецкое государство. В своей статье «Политическое пространство немецкого сопротивления» он писал: «Начиная с 1918 года обстановка в Германии меняется в том направлении, что жизненная необходимость государства вступает в непримиримое противоречие с жизненными потребностями буржуазного общества и в этих условиях следует сделать свой безусловный выбор или в пользу государства или буржуазного общества. С тех пор имеется одна альтернатива: ты или буржуа, или немец; немецкий буржуа стал сам в себе безнадежным противоречием. Буржуазная немецкая политика по существу более невозможна; она с неизбежностью заканчивается на том этапе, когда буржуазия предает Германию. Из соображений самосохранения немецкий буржуа должен стать паневропейцем, должен, чтобы иметь возможность существовать дальше, присоединить Германию к Паневропе. Буржуазное общество, западная культура, версальский позор, начиная с 1918 года, являются различными сторонами одной и той же реальности; и собственный смысл этой реальности это порабощение Германии и кабала, в которую попал немецкий народ. Немецкая политика, если она хочет соответствовать национальным интересам, может быть только антибуржуазной, антикапиталистической и антизападной, если она не является таковой, то это неизбежно играет на руку Франции» (10).

Здесь следует только заменить Версаль Маастрихом, Паневропу Европейским союзом и Францию США, и Никиш будет равным образом актуальным. Именно это учение о государстве является современным в эпоху глобализации, которая означает ничто иное, как бессилие и разрушение национальных государств. Все остальное, что различными путями связано с глобализацией, является скорее вытекающими из этого явлениями: хищническое отношение к природе, бедность, экономический и культурный империализм США и мировая партизанская война в качестве ответа на недееспособность, а именно: неспособность национальных государств противостоять на поле боя претензиям pax americana. Кто хочет помочь народам в идейной сфере в борьбе против империализма США, должен порекомендовать им создать государства, которые были обороноспособны: во внешнеэкономической сфере (через пошлины) и также военной, в случае если дядя Сэм хочет вторгнуться на национальную территорию, говоря о «демократии» и «правах человека», а подразумевая «открытые рынки» для американских товаров и международное разграбление запасов сырья.

Эрнст Никиш писал в 1926 году в своей статье «Революционная политика»: «Немецкая политика не может, если она с одной стороны, хочет быть немецкой, а с другой, политикой, иметь никакой другой цели, чем восстановление немецкой независимости, освобождение от наложенных на Германию оков, возвращение значительного и влиятельного положения в мире». (11)

Это «восстановление немецкой независимости» не может обойтись без идеи государства. И в 1931 году Никиш выступил в своей статье «Закон Потсдама» за прусскую идею владычества», которая заключает в себе «предписание порядка» (12). В этом смысле суверенное национальное государство в настоящее время следует понимать как духовную антитезу глобализации, где общее благо – прежде всего, социальное государство и защита окружающей среды – находят свое место, до чего все больше доходят и левые критики и противники глобализации, такие как французский социолог Пьер Бурду.

Кто же сегодня принципиально отвергает национальное государство, тот в действительности отказывается от самоопределения народов как политической цели и погружается в поток глобализации. Голое признание себя сторонником базисной демократии, регионализма, самоопределения, защиты окружающей среды и социальной справедливости – в соответствии с лозунгом «глобально мыслить, локально действовать» - ничего, в сущности, не меняет. Это только призвано успокоить нечистую, конформирующую по отношению к системе совесть. Кто не ставит под вопрос существование системы, повсеместно лишающей самостоятельности народы, как источники государственности, является в действительности сторонником глобальной Америке, ее «западному сообщества ценностей» и ее единой цивилизации.

Даже базисную демократию в общинах, организованных в соответствии с принципом субсидиарности и регионализмом, как это предполагают теоретики от Алана де Бенуа до Геннинга Айхберга, нельзя вообразить без своего представителей и без своих учреждений. Величина государства не играет при этом никакой роли: хотят ли все французы оставаться французами, или же бретонцы, баски и корсиканцы хотят от них отделиться и создать свои собственные национальные государства, ничего вообще не меняет в этом принципе национального государства. Кто это определяет как «регионализм», семантически дискриминирует легитимные национализмы угнетенных народов. «Один народ – одно государство», - гласит основное требование национализма.

Какие социальные группы могут быть заинтересованы в сохранении государственной целостности, и какие проблемы она позволяет решать? Защита окружающей среды и прежде всего социальное государство – которые только в национальном государстве могут получить подлинные гарантии. В чисто либеральном обществе, напротив, соответствующими рыночной экономики не считаются ни защита окружающей среды, ни государственная система социального обеспечения. В нем они выступают только в качестве алиби для нечистой совести, например, супруги господина председателя правления, которая совершает дорогие покупки в Реформхаусе, смотрит сверху вниз на мелких людишек, которые ходят в «Альди и Норма» и опускают на улице пять евро в шляпу нищему, поддерживая при этом капиталистическую систему как основу материального существования.

В этом отношении картина Пауля А. Вебера под заголовком «Только через труп буржуа идет путь к свободе Германии» в нынешней ситуации попадает прямо в цель.

Национальное государство это единственное противоядие против глобализации. «Хорошая» или «справедливая» глобализация, как она все еще мыслится различными «противниками глобализации», не может ничего дать. Поэтому нам следует сказать ясное: «Нет!» всем заманчивым и ложным альтернативам, рисующих будущее без государства: «базисной демократии», «регионализму» и «анархизму». Против принципа местной и региональной субсидиарности не следует, конечно, возражать. Следует выступать против мнимого «базисного многообразия» только там, где это идея используется в качестве орудия против национального единства – с обещанием «самоопределения» там, где не предусмотрен, никакой государственный суверенитет. Нам же следует, напротив, в духе Эрнста Никиша сопротивляться глобальной американизации, приняв решение в пользу немецкого национального государства, Германского Рейха (14).

Юрген Шваб, перевод с немецкого Игнатьева Андрея

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Armin Mohler: Die Konservative Revolution in Deutschland 1918-1932. Ein Handbuch. 3. Auflage, Wissenschaftliche Buchgesellschaft, Darmstadt 1989. Das Buch ist aus einer Doktorarbeit aus dem Jahr 1949 hervorgegangen.

[2] Wolfgang Herrmann: Der neue Nationalismus und seine Literatur. Ein besprechendes Auswahlverzeichnis. (Erstausgabe 1933) San Casciano Verlag, Limburg an. D. Lahn 1994.

[3] Das Fremdworterbuch des Duden-Verlages, Bd. 5, bezeichnet in seiner Ausgabe von 1990, S. 683, „Revolution“ als: „(Gewaltsamer) Umsturz der bestehenden politischen und sozialen Ordnung.“ Da? Gewalt nicht unbedingt zur Revolution dazugehoren mu?, wird wohl durch die Einklammerung ausgedruckt.

[4] Vgl. Jurgen Schwab: Volksstaat statt Weltherrschaft. Das Volk – Ma? aller Dinge. Hohenrain-Verlag, Tubingen 2002.

[5] Zitiert nach Friedrich Kabermann: Widerstand und Entscheidung eines deutschen Revolutionars. Leben und Denken von Ernst Niekisch. Verlag Siegfried Bublies. Koblenz 1993, S. 42.

[6] Ebd., S. 42.

[7] Ebd., S. 43.

[8] Peter Topfer in einer Diskussion mit dem Verfasser.

[9] Aufsatz in der Nr. 1 der Schriftenreihe des „Firn“, 1925, zitiert nach Louis Dupeux: Nationalbolschewismus in Deutschland 1919-1933. Kommunistische Strategie und konservative Dynamik. Buchergilde Gutenberg/C. H. Beck’sche Verlagsbuchhandlung, Munchen 1985, S. 236.

[10] Der politische Raum deutschen Widerstandes, 1931, zitiert nach Ernst Niekisch: Widerstand, ausgewahlte Aufsatze aus seinen „Blattern fur sozialistische und nationalrevolutionare Politik“, Uwe Sauermann (Hg.), Sinus, Krefeld 1982, S. 98.

[11] Revolutionare Politik, 1926, zitiert nach Ernst Niekisch: Widerstand, ausgewahlte Aufsatze aus seinen „Blattern fur sozialistische und nationalrevolutionare Politik“, Uwe Sauermann (Hg.), Sinus, Krefeld 1982, S. 17.

[12] Das Gesetz von Potsdam, 1931, zitiert nach ebd., S. 89.

[13] Vgl. Der Spiegel, Nr. 30/2001 vom 23.7.2001.

[14] Vgl. Ernst Niekisch: Der Kampf des deutschen Menschen. Zitiert nach Ernst Niekisch: Widerstand, ebd., S. 27: „Die preu?ische Erhebung hat gezundet; alle Herzen, in die das deutsche Element eingesenkt ist, schauen hoffend und sehnend nach Preu?en, da? es doch das deutsche Reich schaffen moge.“

(На главную страницу)

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU