КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ДЯДИ СЭМА

Предисловие к книге

 

В Коране имеется нечто мужественное, что-то, что можно определить как римское.

Maurice Bardeche. Quest-ce que le Fascisme?

 

«Давайте рискнем продолжить  и исследовать путь, что был открыт ранним провидцем, неким Фридрихом Ницше», - так увещевает нас Гильом Фай в своей книге «Археофутуризм» (Париж, 1998), цитируя «Антихрист»  в качестве одной из двух книг, которые  «навсегда наложили свой отпечаток» на него. Но само собой разумеется, в душе археофутуристического теоретика не оставил никакого следа параграф 60, в котором Ницше превозносит культуру мусульманской Испании: «он по сути родственнее нам, он больше говорит чувствам, нашему вкусу, чем Греция и Рим» и в котором он присоединяется к программе Фридриха II Гогенштауфена,   резюмируя в следующих словах: «Мир, дружба с Исламом» (1).

Возможно, соответствующее размышление над этими страницами Фридриха Ницше могло подвигнуть Гильома Фая к тому, чтобы с пользою задуматься над ролью, которую Ислам играл в политических и метаполитических взглядах этого… археофутуристического кайзера, к которому мусульмане обращались с приветствием, принятым у правоверных. Историки, такие как Мишель Амари, Эрнст Канторович и Рафаэлло Моргхен, делали акцент на «симпатии к Исламу» (2) великого Штауфена и на его восхищение институтом халифата; они показывают, в какой манере этот император, который «восхищался кораническим царем царей над всеми государями земли более, чем христианским богом» (3), так страстно исповедовал идею теократической империи, которая подобна исламской империи, что его противники несправедливо именовали его «крещеным султаном».

Без сомнения, Ницше больше повезло с другими читателями своего произведения, чем с Гильомом Файем. Уже в 1913 году «Ницше и Коран» составила чтение Бенито Муссолини, который впоследствии по случаю своего триумфального визита в Ливию выразил почтение могиле одного из сподвижников святого пророка и принял в свою руку меч Ислама; позже, в пункте 8 Манифеста Итальянской  социальной республики он засвидетельствовал, что «абсолютное уважение к мусульманским народам» должно стать основополагающим принципом внешней политики новой Европы.

В то же самое время в Берлине, где знамя Палестины было единственным, которое имело привилегию развиваться рядом со знаменем Рейха, фюрер приветствовал случаи обращения в Ислам и  заявил: «Единственные, которых я считаю надежными, это чистые мусульмане» (5).

Соглашаясь с тезисом, что Ницше сформулировал в «Антихристе», фюрер, к которому мусульмане обращались, воздавая почести, как к хаджи, называя его «Абу Али» или «Хайдар», говорил своим приближенным: «Во Испании во времена арабов цивилизация достигла уровня, которого она редко достигала. Продвижение христианства привело к триумфу варварства. Рыцарский дух кастильцев это наследство, которое досталось от арабов. Если бы в  Пуатье Карл Мартелл был бы разбит, облик мира был бы другим. Так как мир был уже подвержен еврейскому влиянию (и его продукт, христианство, это такая же безвкусная вещь), было бы лучше, если бы победил Ислам. Эта религия ценит героизм и обещает воинам радости седьмых небес…» (обратный перевод). Впрочем, согласно Гансу Ф.К. Гюнтеру, «Гитлера можно сравнить с Мухаммадом» (7).

В стране Ницше другой великий европеец заявил о своем принятии основополагающих принципов Ислама. Письма Вольфганга Гете содержат следующие предложения: «Это… Ислам, с которым мы рано или поздно должны будем ознакомиться»  [WA.  IV, 49, 87].

«То, что он (т.е. Коран) является книгой книг, я верю, исходя из чувства долга мусульманина  [WAI. 6, 203], «Итак, мы должны вновь в Ислам… вернуться…» [WA. IV, 27, 123].  В замечаниях и статьях к «Западно-восточному дивану» высказывается Гете совершенно ясно по двум основополагающим пунктам, которые составляют сущность исламского учения. Он подтверждает в следующих словах учение о божественном единстве: «Вера в единого Бога всегда возвышает дух, указывая человеку на единство его собственного внутреннего мира» [WA I, 7, 42] . Что же касается пророческой миссии Мухаммеда, то ее Гете признавал в следующих словах: «Он был пророком, а не поэтом, и поэтому на его Коран следует смотреть как на божественный закон, а не как человеческую книгу для преподавания и для удовольствия» [WA I, 7,32].

После того как мы поговорили о Ницше и о Гете, думаю, что это было бы интересно, рассказать о не слишком известном случае, произошедшем с другим немецким писателем. 16, 17 и 18 октября 1998 года в Бильбао прошел симпозиум в честь Эрнста Юнгера, который завершился присвоением ему степени доктора honoris causa  университета Паис Васко. В мероприятии принимали участие несколько культурных деятелей Европы, среди них румын Винтила Хориа, который сослался на встречу Юнгера и Хайдеггером  и Хайзенбергом. Со своей стороны выступил шейх Абдалькадир аль-Мурабит, лидер суфийской группы, особенно активной в Испании, Германии и Шотландии, желая предположить исламское смирение в качестве решения проблемы, которая поставлена трудами Юнгера: «Свобода это существование. Это значит, что не может существовать подчинения, кроме как подчинения божественному, и это значит Ислам. Но это, - заключил шейх,  - тема для другого раза».

Также профессор Омар Амин Коль из Фрайбургского института исследований свободы сопоставил наследие Юнгера и наследие Хайдеггера со сходной точки зрения (впрочем, известно, что Хайдеггер в особом отмечал интерес, который испытывали к его наследию определенные мусульманские круги. В конце симпозиума Юнгер открыто заявил, что он признает  истинность основных положений Ислама. В отношении многое что может сказать текст посвящения, которое писатель оставил на фото, подаренное ему  шейхом Абдалькадиром.

Другой автор, о котором Гильом Фай говорит как о навсегда наложившем свой отпечаток», это Вальтер Ф. Отто. Но и в этом случае чтение для читателя – сторонника археофутуризма  - оказывается   неплодотворным, так как последний убежден, что «политеизм» является характерным аспектом европейской традиции и особенно так называемого язычества, так что это представляет  собой непреодолимую противоположность между Европой и Исламом.

Тем не менее, здесь Вальтер Отто весьма недвусмыслен: «Многобожие греческой религии, которое представители других религий находят предосудительным, не есть противоположность монотеизма, но, возможно, является его самой одухотворенной формой. То, что в отдельном случае о судьбах божеств хотелось, чтобы было сказано, заключение всегда то, что воля Зевса всем руководила. Итак, он является единственным и вездесущим» (8).

Когда слышен голос Ахиллеса (Агамемнон, vv. 160-165): Зевс, который, который есть (…), не могу я ни с кем другим Зевса сравнить» (Зевс  хостис пот' эстин (…) оук эхо просеикасаи плен диос), это есть слова, которые, кажется, предвосхищают первую часть исламской шахады (ля иляха илля ллах) и которые в греческой традиции утверждают доктрину божественного единства три столетия спустя после того, как Гомер в известной главе песни 8 Илиады заявил, что множественность богов является только видимостью.

Но школа, из которой вышел Гильом Фай, желает нас убедить, что религиозное мышление европейской древности является «политеистическим», так как монотеизм якобы относится только к так называемой «авраамической семье».   Чтобы опровергнуть подобный тезис, мы обратимся к авторитету императора Юлиана. Тот написал, что Авраам как халдей, представитель «священного и в теургии сведущего племени», часто совершал такие же жертвоприношения, как и эллины, и практиковал способы предсказаний, напоминающие те, которые практиковал сам Юлиан (Против галилеян, 354В – 358 Д); далее, Юлиан диктовал многочисленные надписи, которые, согласно Освальду Шпенглеру, можно перевести только этим способом: «Есть только один Бог  и Юлиан его пророк» (9). Кстати, не так давно Жак  Фонтэ для официальной религии, чьим верховным понтификом являлся Юлиан, предложил название «солярного монотеизма». Согласно этому профессору из Сорбонны, которому благодарны за достойную упоминания параллель между Юлианом и имамом Хомейни, греко-римская традиционная культура в эпоху  этого  императора выступала синтезом всех религий и систем языческой теологии под эгидой солярного монотеизма» (11).

Другими словами: «Юлиан хотел всем доказать, что бог Гелиос был единственным, истинным Богом» (12), так же как и Плутарх, в диалоге «Де Е апуд Дельфос» отождествил принцип вселенской манифестации, высочайшее «Я» всего существующего с солнечным Апполоном; так же как и Плотин признал в Едином принцип всего бытия и центр вселенской возможности, так же как и Порфирий, который  превратил неоплатонизм в разновидность  «религии книги» (13) и  посвятил теологии солярного монотеизма целое сочинение.

Совершенное родство между старой солнечной теологией и Исламом было подчеркиваемо таким ученым, как Франц Альтхайм, который назвал неоплатоников «предшественниками Мухаммеда – и его неистовой вражды ко всем верованиям, которые Богу придавали сотоварищей» (14), в то время как  знаменитое эссе Анри Корбена о доктрине божественного единства в шиитском Исламе начинается с упоминания литературы на тему религиозной драмы императора Юлиана.  Эта литература была широко распространена в тридцатых годах 20 века (15).

Ислам со своей стороны признавал во всем большем числе представителей греческой мудрости как  посланцев этой доктрины единства (таухид), которая составляет зерно и сущностное основание примордиальной традиции. Это значит традиции, которую Ислам, чуждый стремлению стать новой религией, представляет по-новому в форме, которая в наибольшей степени соответствует настоящей фазе нынешнего цикла человечества.

Среди учителей европейской древности, которых Ислам признал в качестве таковых, следует в первую очередь назвать Платона, которого мусульмане назвали «имамом философов» и который  во вдохновленных текстах Джалаледдина Руми фигурирует как «полюс своей эпохи», что значит как высочайший духовный авторитет современного ему человечества. Подобная функция приписывалась Пифагору, который в одном средневековом тексте, происходящем из мусульманского мира, «Турба Философорум»,  председательствует на собрании древних мудрецов; и также Аристотель, который символически был назван «везирем Александрии», после того как мусульманские армии захватили этот город, основанный Александром Великим, то есть тем, который согласно одному пророческому хадису, был наиболее похожим на Мухаммеда. Наконец, мы не можем среди греческих звезд исламского небосвода упустить из виду мудрость Плотина («шейха греков»), так же как и неоплатоника Прокла (Убруклуса для арабов) и Аполлония Тианского (Балинуса), не говоря уже о других.

Но древние, согласно Гильому Файю, должны быть соединены с футуристами: как он сам  говорит, надо «помирить Эволу с Маринетти». Возможно, Фай не помнит, что Эвола определил Ислам как «традицию, обнаруживающую уровень, который не только возвышается над еврейством, но также и над догматами, которые поработили Запад» (16), возможно, он не знает, что в тексте за июль 1933 года «IL fascino dell Egitto»  («Очарование Египта») внимание Маринетти привлечено к «святому механизму дервиша». Если и предпринималась попытка примирить традиционализм с футуризмом, то это совершалось под знаком Ислама, так как Валентина де Сен-Пои, племянница Ламартина и составительница Манифеста женщины-футуристки, приняла Ислам и посещала дом Рене Генона вплоть до его смерти.

Мы желаем археофутуристу Гильому Фаю, чтобы эта попытка удалась ему лучше, чем той женщине…

Клаудио Мутти

(Ed. Avatar, Nov.2002)

Пер. А.  Игнатьева   

Примечания:

 

(1)  Что касается отношений между Ницше и Исламом и восприятия Ницше в мусульманской среде, то мы отсылаем читателя за неимением лучшего к нашему ему  Studie Nietzsche et l΄Islam, Editions Herode, Chalon-sur-Saone, 1994.
(2) Michele Amari, Storia dei Musulmani di Sicilia, Catania 1933 vol. III, S. 659.
(3) Raffaello Morghen, Medioevo Cristiano, Laterza,
Bari 1970, S. 175.
(4) Leda Ravanelli, Una donna e Mussolini, Rizzoli, Milano 1946, S. 24
(5)  
Беседы Гитлера в ставке фюрера, изданные Г. Гайбером, Дармштадт-Вена, 1963, с. 46.
(6)
Адольф Гитлер. Записки Бормана, итальянское издание: Idee sul destino del mondo, Edizioni di Ar, Padova 1980, vol. III, S. 582-583. Hier rückübersetzt!
(7) Hans F. K. Günther, Mein Eindruck von Adolf Hitler, Verlag Franz von Bebenburg, Pähl 1969, S. 37.
(8) Walter F. Otto, Theophania.Der Geist der altgriechische Religion,
Rowohlt, Hamburg 1956, S. 79
(9) Oswald Spengler, Der Untergang des Abendlandes, 2.
Band (Welthistorische Perspektiven), Beck, München 1922; hier zitiert: Ausgabe in einem Band, dtv, München 1993, S. 805.
(10) Sandro Ottolenghi, Imperatore e khomeinista, entretien avec Jacques Fontaine, "Panorama², 7 giugno 1987, S. 143.
(11) Jacques Fontaine, Introduzione in: Giuliano Imperatore Alla Madre degli dèi altri discorsi, Fondazione Lorenzo Valla, Mondadori, Milano 1990, S. lV.
(12) Ebd.
(13)
Nuccio D¹Anna, Il neoplatonismo. Significato e dottrine di un movimento spirituale,, Il Cerchio, Rimini 1988, p. 22.
(14) Franz Altheim, Dall¹antichità al Medioevo. Il volto della sera e del mattino, Sansoni, Firenze 1961, S. 15.
Также, Непобедимый Бог, Ровольт, Гамбург, 1957. В этой работе речь идет об связях между солярной теологией и Исламом на фоне постепенного распространения солярного монотеизма в поздней античности. «Недавно подчеркивали внутреннее родство монофизитства и Ислама». Евтихия, одного из отцов монофизитского учения,  рассматривали как предшественника    Мухаммеда. Фактически это развитие идет рука об руку наряду с прочим. Проповедь Мухаммеда шла с мыслью о единстве, что Бог не имеет «сотоварищей». Он стоял в одном ряду со своими неоплатоническими и монофизитскими предшественниками и соседями. Только религиозный порыв пророка придала несравненно более яркий блеск тому, что до него чувствовали и к чему стремились (ebd., S, 81). Итальянское издание этой книги (Фельтринелли, Милан, 1960) не было вновь переиздано у Фельтринелли, возможно потому что издатель посчитал, что Франц Альтхайм не является «политически корректным, ибо в Третьем рейхе он служил в СС, а в ГДР был национал-коммунистом.
(15) Henry Corbin Il paradosso del monoteismo, Marietti, Casale Monferrato 1986, S. 3.
(16) Julius Evola, Revolte gegen die moderne Welt, Ansata, Intelaken 1982, S. 290.
Юлиус Эвола. Восстание против современного мира, Ансата, Интелакен, 1982, с. 290. Что касается отношения Эволы к Исламу, то мы ссылаемся на наш труд Studie Evola und der Islam.  Studie Evola und der Islam, in: Religion und Tradition, Synergon-Forum, Verlag Zeitenwende, Dresden 2002. Ital. Original in: Avium voces, Edizioni all' insegna del Veltro, Parma 1998 pp. 67-87.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru