МИР № 520


Смотрящий за хатой (камерой) и смотрящий за общим хаты подтянули меня на разговор. Я ждал этого и знал о чем пойдет речь. Когда новый человек заезжает в камеру, первые дня 3 к нему присматриваются, потом определяют, кем он будет в камере. Традиционное распределение ролей в общих (больших и многолюдных) камерах примерно следующее.

1. Привилегированная часть арестантов – так называемая «братва». Возглавляет её смотрящий за камерой. Его основная обязанность – следить за соблюдением воровских законов в камере, по этим же законам решать споры, возникающие между арестантами, пресекать и наказывать сокамерников совершающих поступки не по понятиям, и объяснять новичкам воровские законы. Через него решаются вопросы с другими камерами. Для решения особо сложных ситуаций, и спорных вопросов между смотрящими разных камер, существуют смотрящие за корпусами. Выше них стоят положенец (смотрящий за тюрьмой) и смотрящий за общаком тюрьмы. Выше положенца только воры ( вор = вор в законе = жулик). Смотрящий за общаком камеры должен распределять уделенное на общак (продукты, сигареты, средства гигиены и т.д.) между сокамерниками и ежемесячно с общака камеры часть уделять на общак тюрьмы. Остальная братва обычно либо помогает смотрящим за хатой и общим, либо ничего не делает.

2. Не входят в братву дорожники, но быть дорожником считается почетным. Дорога – это попросту говоря связь между камерами при помощи палок и веревок. По дороге из камеры в камеру можно передавать малявы (записки) или небольшие предметы. Из камеры в камеру малявы и грузы можно отправлять через всю тюрьму. Ну, а дорожники – это те кто «стоит на дороге», т.е. налаживает её и осуществляет передачу маляв, грузов, воровских прогонов и т.п. На дороге могут стоять как стремяги, так и мужики.

3. Шнифтовые - по сути это стоящие на шухере. В тормозах (дверях) есть глазки, они называются шнифты. Шнифтовые по очереди стоят на тормозах и смотрят в шнифты, наблюдают за происходящем на продоле. Когда в камере идет черный ход – работает дорога, пользуются мобильным телефоном, употребляют алкоголь и наркотики, играют на интерес и т.д. и т.п. в шнифт могут заглянуть мусора. Шнифтовой должен не дать этого сделать. Если начали открывать тормоза, шнифтовой должен предупредить об этом и не впускать мусоров, пока не спрячут запрет. Если шнифтовой совершил косяк – например отвлекся на секунду, в этот момент в шнифт заглянул продольный и увидел мобильник, со шнифтового за это спросят по всей строгости тюремной жизни. Стоять на шнифту – значит участвовать в воровском ходе. В некоторых камерах есть нетрадиционные должности. Например, если сидит юрист, иногда бывает так, что он помогает сокамерникам решать юридические проблемы (ведь у некоторых з/к даже нет адвоката), и больше ничем не занимается. А из традиционных должностей шнифтовойэто пожалуй, низшая ступень из достойных занятий.

4. После занятий почетных идут непочетные. Вообще-то по понятиям на них попадают либо за проступки, либо за грев, люди не получающие передач с воли, соглашаются сами. Но на деле частенько на такие должности просто загоняют новичков, пока они не разобрались что к чему. Должности эти – смотрящий за дубком (столом), он следит за чистотой дубка, служит поваром и официантом для братвы и т.д. И те, кто на уборке – подметают, моют пол и тому подобное. На спецу уборку обычно делают все сокамерники и считается что убрать за собой – это не западло, западло – это в грязи жить. И я с этим полностью согласен. Но на общем корпусе все не так. И моющего полы в большой хате, все считают низко павшим. Есть и другие подобные должности, но встречаются реже.

5. Низшая каста – непорядочные арестанты (обиженные, крысы, суки, гады, и т.п.). Обычно им доверяют только мыть дальняк (туалет). В их число попадают либо за очень серьезные косяки, либо став жертвой интриг и подстав. Хуже них считаются лишь те, кого вообще нельзя сажать в обычную камеру и потому их держат отдельно (опущенные, беспредельщики, ломовые, бляди, красные – бывшие сотрудники правоохранительной системы, бывшие завхозы, бывшие в СДП на зоне, и т.д. и т.п.). Они не соблюдают воровских законов, с ними не держат дорог, они живут сами по себе и обычные з/к не испытывают к ним ни капли уважения. Здесь всё описано кратко и очень примитивно, на самом деле в современной тюрьме всё намного сложнее. Но это отдельная тема, да и осознал я это намного позже. А идя на свой первый разговор с братвой, даже не знал многого из описанного выше. Я хотел стоять на дороге, хотя понимал, сразу на дорогу меня не поставят. Поэтому я хотел встать на шнифты.
- Ну что, вот видишь, у нас тут все чем-то занимаются. Я вот за общим, Коля – на дороге, Мутный уборку делает. А ты чем хочешь заниматься?
- На шнифту хочу стоять.
- Да на шнифт и так полно народу. А если когда будешь на шнифту стоять, мусора трубу спалят? Ты же ее восстановить будешь должен. Саму трубу купить – это ладно, а вот затянуть ее сюда – это столько денег надо – у-у-у!
- Я знаю, но все равно хочу стоять на шнифту!
Подтянулся смотрящий – пришлый с кавказа наркоман:
- Э, вот видищ простыня висят? Их стырат нада! На шнифт если хочещ, можна стоят! Толка послэ каждой баня нада простын стырат!
- Но я хочу стоять на шнифту, это же воровское движенье.
- А, постырат – эта щто западло по-твоему? Вон Фанач баланда набират, Мутный полы моет, а ты щто, лучщи них щтоли? Нада делат полза для хата, нада простыня стират!
- А я могу от этого отказаться?
- Да, ты можищь отказаца, можищь вабще ничё ни дэлат. Я тогда тэбя радам с Катя палажю. Как он – абижин будиш!
- Мне подумать надо!
- Харащё падумай, патом ищо пагаварым!
Подумать мне действительно нужно было. Разумеется не о том, соглашаться или нет. Мне надо было думать, как отъехать от этих простыней. Да и не в простынях даже дело. В нашей хате «официант для братвы» - попросту говоря шнырь, должен был скоро осудиться, и меня решили заделать вместо него. Я бы ни за что не согласился делать чай для братвы и вытирать за ними стол. Я возненавидел эту мразь в первый же день. Веселая хата 520, где братва – грузин, обширявшийся до пены изо рта, и бывший штрафбатовец – мастер подстав и прокладонов, черты его лица, манеры и повадки все время напоминали мне обезьяну. Ситуация осложнялась еще и тем, что слюнявый наркоман был земляком и близким знакомым вора, находившегося на централе. И он простил бы своему земляку любой поступок, идущий вразрез с воровскими законами. В общем, поддержки мне было ждать не откуда. По понятиям свою правоту им не обоснуешь. Почти ничего не зная о тюрьме и не разбираясь в воровских законах, мне предстояло как-то победить или обмануть (что в тюрьме одно и тоже) двух уродов. Ничего логичного я не придумал и пошел по интуиции. Время от времени ко мне подходили сокамерники, спрашивали о чем я говорил с братвой. Я отвечал все как и было, а потом задавал вопросы о ломовых. Спрашивал как они живут, где сидят, как к ним относятся порядочные арестанты и т.п. Я делал вид, что хочу сломиться, но на самом деле, ни в коем случае не собирался этого делать. Спустя пару месяцев, я понял что это был не самый плохой выход из ситуации. Ведь если б я сломился, у братвы тоже были бы некоторые проблемы, а братва их не любит, братва привыкла жить хорошо – с комфортом. Им бы проще оставить меня в покое и зашнырить кого-нибудь другого, но они поступили иначе. Смотрящий за общим сказал мне:
- Ну, раз ты так хочешь стоять на шнифту – стой себе, кто тебе не дает? А на Дато, что он тебя с Катей положит – не обращай внимания, он не это хотел сказать, он же по-русски плохо говорит. А если тебе не нравится здесь – скажи. И поедешь в другую хату. Просто выйдешь с вещами на проверке и иди себе, отписывать мы ничего не будем. Ну, не ужились и не ужились – мало ли почему. Ты главное в тормоза не ломись, ты нам скажи. А то вся хата пострадать может.
Разумеется, он врал. Это была ловушка. Если б я сказал, что хочу сломиться, мне бы за это предъявили, и тогда уже не баланду носить, а полы мыть – это в лучшем случае. Я это понимал. Встал на шнифт, псевдоломовые движения прекратил, но братва на этом не угомонилась.
Как я узнал позже, в тюрьме существует масса способов психологического давления на человека, направленные на то, чтобы его «выбить». Вот некоторые из несложных способов. Каждый раз, когда вы что-то скажите или спросите, сокамерники на вас посмотрят так, будто вы полный идиот и несете какой-то бред. И так КАЖДЫЙ раз, когда вы произнесете хоть слово. Иногда это доводит человека до того, что он вообще перестает говорить. Есть еще похожий способ «затюкивания». Как только вы что-то сделаете, вам будут говорить что вы все сделали не так, кого-то подрезали (помешали), навредили и т.п. Например, вы просто прошли с одной стороны камеры в другую. Обязательно кто-нибудь упрекнет вас, что вы закрыли ему телевизор в самый интересный момент. И в любом, даже самом невинном вашем действии (даже если вы просто вскипятили себе чаю), опытные сокамерники найдут за что зацепиться. И находят, и цепляются. Первый способ часто совмещают со вторым. Нередки случаи, когда люди попадают от этого на «дурку», вскрывают вены, или просто выламываются из хаты. А есть еще такой веселый способ – на вас кто-то смотрит. Представьте, вы сидите на своей шконке, или за дубком, или что-то делаете – не важно. Но все время напротив вас сидит человек и упорно на вас пялится. Если вы на него посмотрите, он начнет вам подмигивать и кивать головой. Если вы спросите что ему нужно, он ответит: «скоро узнаешь!» Время от времени к нему подходят другие сокамерники, шепчутся, и посмеиваясь, кивают в вашу сторону. Это продолжается беспрерывно, круглые сутки, изо дня в день. Оказавшись в такой ситуации, человек начинает, мягко говоря, нервничать. Мало кому удается выдержать, если его целенаправленно решили «выбить». Причем по понятиям предъявить, вроде как и нечего. Способов существует огромное множество, один из них и я испытал на себе.
Здоровенный зэк Толян преградил мне путь:
- Чё, сладенькое любишь?
- Дай пройти!
- Куда ты хочешь пройти, сладкий мальчик?
- Ты чё меня так называешь?
- А ты и есть сладкий мальчик. Ты же любишь сладенькое. И фамилия у тебя – Тюрин, а тюря сладкая.
Он долго говорил что-то в этом духе, а потом заключил:
- Так что, сладкий мальчик, я тебя теперь буду называть «сладенький мой».
- А у тебя наколка на груди – твой резус-фактор и группа крови. Так что, если я – сладкий мальчик, то ты – мальчик кровавый. Учти это.
Теперь-то я знаю, что он собирался и дальше говорить мне нечто подобное, чтобы заставить нервничать. Но тогда я не знал этого и действительно из-за этого нервничал. Через некоторое время он это повторил:
- Ну чё, сладкий мальчик….. (и погнал).
Это было последней каплей. Я не стал его дослушивать и ничего не ответив, взял свою ложку. Сел на свой шконарь, задернул штору (повесил простыню) и принялся точить ложку. Кто-то заглянул за простынь.
- Толян, ты чё наделал? – спрашивали его сокамерники. – Ладно, если он только тебя завалить хочет, а меня-то за что? Ты видел, какие у него глаза безумные? Я знаю, кому-то в тот момент было страшно. А мне было все равно. Терять-то мне все равно было нечего. Мне светил срок до 20 лет, а мне и было тогда 20. Терять было абсолютно нечего. А вот резанул бы пару человек пока спали, может меня бы дураком признали, и выпустили бы через пару лет.
- Слушай, Лимон, зачем тебе заточка? Ты что делать собираешься?
- Резать буду. Резать колбасу и…ну, сыр там, хлеб.
- да чё ты мне причесываешь? Я же видел с каким остервенением ты её только что точил. У тебя глаза до сих пор бешенные. Может ну его, а?
- Да, Вованчик, зря ты это затеял. Положи ты ложку, а с Толяном мы вопрос решим. Братва уже в курсе, Толян тебя больше доставать не будет.
Ложку положить я согласился, ведь взять ее снова никогда не поздно. А смотрящий уже кричал на всю хату: «Балщевикнармалный парэн! Если его вийбут – он зарэжит
На прогулку в тот день пошли только двое – Толян и смотрящий за общим (смотрящий за хатой как всегда болел, т. к. лекарство было). Остальным на прогулку сказали не ходить под предлогом того, что во дворике серьезный разговор. Ко мне подсел дорожник Коля и принялся объяснять, что в тюрьме нельзя решать проблемы при помощи ножа:
- Вот если тебе не дают отписать и вся хата на тебя летит, только тогда ты можешь взять нож. А во всех остальных случаях – обращайся к смотрящему, отписывай, словами решай. А за то что ты сделал, с тебя еще спросить могут.
Когда смотрящий за общим вернулся, он подтянул меня:
- Ну, с Толяном разобрались. Теперь с тобой – рассказывай, что у вас произошло.
- Да ничего. Он мне своими шуточками на нервы действует, ну и я решил ему нервяк привить. Пошутил тоже немного, вот и все.
- Хм, нормально.
Дальше была лекция на тему «Братва – крутая! Беспределу в хате не бывать!» На этом толянчиковы приколы закончились, закончились и попытки заделать меня в помощники. Но тюрьма не кончилась. В те же дни менты устроили провокацию против национал-большевика Дамира. С суда приехал мой сокамерник и заявил, что Дамир кого-то заложил куму, спалил трубу, потом сломился, хату раскидали, а Дамира объявили ломовым. Я не верил, что Дамир сделал что-то подобное, но тюрьма есть тюрьма и подставить могут кого угодно. Намного позже я узнал, что там произошло. Дамира вызвали к куму (нас всех вызывали), а потом в камере начались всякие чудеса. С мобильника кто-то позвонил куму и подозрение пало на Дамира. На следующий день был шмон. Окна их хаты выходили на волю и они отрабатывали бросс с волей (по веревке затягивали с воли запрещенные предметы). Мусора, чтобы пресечь бросс, раскидали их хату. А особо одаренные стали распространять по тюрьме слух, что это всё из-за лимоновца. Потом Дамира посадили в камеру, где раньше сидели ломовые. Т.е. ломовых переселили, а вместо них посадили нормальных арестантов, в том числе и Дамира. Но о том что ломовых переселили, тюрьма узнала не сразу, эту хату по инерции считали ломовой. А т.к. Дамир ни от кого не прятался, быстро стало известно, что он сидит там, и по тюрьме пронесся слух о ломовом лимоновце. Потом конечно разобрались, но было это не сразу. А тогда я думал, как ему помочь. Но что я тогда мог? Отписал малявы нацболам, что у нашего брата проблемы. И один из нас, получив эту весть, нашел человека который помог. Но это уже совсем другая история.
Заехал в нашу камеру таджик, плохо говорящий по-русски. Смотрящий за общим выдавал ему сигареты с общака. А через пару дней сказал, что курит такие же сигареты, и предложил сыграть на 3 штуки, чтобы убить время. Таджик, думая что 3 штуки – это 3 сигареты, согласился. Таджик естественно проиграл, узнав что он проиграл 3 тысячи рублей, пытался возмутиться, но это бесполезно. Тюрьма есть тюрьма, 3 штуки – это 3 тысячи рублей и «скажи спасибо, что не долларов. А будешь выебываться – отпишу на жулика». И бедный таджик, у которого в Москве ни родных, ни друзей должен был в течении месяца найти деньги, затянуть их в тюрьму, и отдать в установленный срок, ни днем позже. Не знаю, нашел ли он эти деньги. Если нет – мне его искренне жаль.
После таджика, смотрящий за общим стал пытаться втянуть в игру меня. Я конечно отказывался, но было ясно, что в этой камере мне не дадут спокойно жить. Очень хотелось переехать в другую. Еще хотелось попасть на кичу (в карцер), чтобы просто побыть одному. Я знал, что там холодно и грязно, частенько «забывают» покормить, но мне все это было неважно. Лишь бы не видеть эти рожи. Намного позже я узнал, что и у других нацболов были подобные желания в начале срока. Но до кичи дело не дошло, а вот как уехать из хаты не сламываясь, я придумал. После того как я точил ложку, сокамерники на меня посматривали косо. И я этим воспользовался – присел на уши маленькому молдованчику: «А ты когда-нибудь видел настоящего, живого трупа? А правда что если в человеке дырку проткнуть, он умрет? А у тебя какого цвета кровь, а то мне срочно нужно зеленую кровь посмотреть! Давай я тебе мойкой (лезвие) на вену надавлю – посмотрим, что будет!» Подобные разговоры я с ним заводил каждый день. Бедный маленький молдованчик бегал жаловаться к братве, ну а братва конечно к куму. Результат не заставил себя долго ждать:
- Тюрин, Киселев через 15 минут оба с вещами!
Меня перевели в маломеску, на спец. Ну а через несколько дней, вспоминая общий корпус, я написал «нервяк первохода», и разослал его по дорогам нацболам.

 

Владимир Тюрин

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru