[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


ИМПЕРАТОР ЮЛИАН

 

Юлиус Эвола, перевод с испанского Андрея Игнатьева

 

   Император Юлиан Отступник
Всегда приятно ознакомиться с научными трудами, которые  не содержат предубеждений и фальсификаций, присущих большинству  работ современных историков. Это как раз случай Рафаэло Прати, который перевел на итальянский и представил публике философские работы римского императора Юлиана Флавия  под общим названием «О богах и людях».

Примечательно, что Прати использует словосочетание «император Юлиан» вместо общепринятого выражения «Юлиан Отступник».  Эпитет «отступник» вряд ли уместен в данном случае, потому что скорее его следовало применить к тем, которые оставили священные традиции и культы, бывшие подлинной душою великого Древнего Рима, и приняли новую веру, имевшую не римское или латинское, а азиатское и иудейское происхождение. Таким образом, эпитет «отступник» не следовало бы прилагать к тем, кто, подобно Юлиану Флавию, отважились оставаться верными духу традиции, пытаясь заново утвердить солнечный и священный идеал империи.

Чтение опубликованных текстов, которые были написаны Юлианом в походной палатке в перерывах между длительными маршами и боями (словно в попытке обрести новый источник душевных сил для противостояния беспрерывным трудностям) должно бы оказаться полезным тем, кто является приверженцем мнения, согласно которому язычество в его религиозной компоненте выступает в большей или меньшей степени синонимом суеверия. На деле, Юлиан в своей попытке восстановить Традицию противопоставил христианству метафизические представления. Труды Юлиана позволяют нам увидеть за аллегорическими и внешними формами языческой мифологии субстанцию высшего свойства.

Юлиан был очень откровенен, когда он писал: «Всякий раз, когда громогласно утверждается, что священные мифы с точки зрения разума являются абсурдом, как это было, нас призывают не верить в эти мифы буквально, а изучать их и стремиться постичь их тайное значение. Когда это значение находит свое выражение в нелепой форме, есть надежда, что люди отнесутся с пренебрежением к буквальному пониманию слов, и, что чистый разум сможет взойти к пониманию лишенной двусмысленности природы богов, пребывающих выше нынешних представлений».

Этот эзотерический принцип и должны использовать те, кто изучает античные мифы и теологию. Когда же ученые используют пренебрежительные слова наподобие «суеверие» или «идолопоклонничество», то они лишь доказывают свою тупость и неискренность.

Следовательно, в переоценке священной античной традиции Рима, предпринятой Юлианом, важен, в конце концов, именно эзотерический взгляд на природу «богов» и их «познание». Это познание соответствует внутреннему постижению. С этой точки зрения боги описываются не как поэтические выдумки или теологические и философские абстракции, но скорее как символы и проекции трансцендентальных состояний сознания.

Таким образом, тот же самый Юлиан, будучи посвященным в мистерии Митры, видит тесную связь между высшим познанием Единого и путем, ведущим к «познанию богов», это благородная задача, о которой он сказал, что даже власть над землями Рима и варварами не выдерживает сравнения с ней по важности.

Это побуждает нас по-новому взглянуть на традицию тайного учения, посредством которого познание Единого пережило радикальную трансформацию, чему способствовали новые силы и внутренние состояния, символизируемые в античной теологии различными numina. Об этой трансформации говорится, что она происходит вслед за инициатическим приготовлением, заключающимся в чистой жизни и практике аскетизма и, в конце концов, в получении особого опыта, вызываемого инициатическими обрядами.

Гелиос это владыка, которому Юлиан посвящает свои гимны, чье имя он призывает даже в своих последних словах, умирая на закате на поле битвы в Малой Азии. Гелиос это солнце, которое представляется не как физическое тело, но скорее как символ метафизического света и трансцендентальный властитель. Этот властитель проявляется в человечестве и в тех, кто возродился как суверенный nous и как таинственная сила небес. В древности и в том же Риме благодаря персидскому влиянию считалось, что эта сила тесно связана с царским достоинством. Подлинное значение римского имперского культа, который Юлиан намеревался восстановить и придать ему соответствующие институты в противовес христианству, может быть оценено только в рамках этого контекста. В основе этого культа лежат  представления, согласно которым   подлинный и легитимный лидер является единственным, кто наделен сверхъестественным онтологическим превосходством, и он представляет образ царя небес, именуемого Гелиосом. Когда это имеет место (и только тогда), власть и иерархия имеют под собой основание, regnum освящено, и светоносный центр тяжести утверждается, притягивая к себе людей и природные силы.

Юлиан мечтал о воплощении этого «языческого» идеала в рамках прочной и единой имперской иерархии, обладающей догматической основой, набором правил поведения и законов и жреческим сословием. Предполагалось, что жреческое сословие будет иметь в качестве своего главы того же самого императора, который, обретя новое рождение и возвысившись над простыми смертными, благодаря мистериям, воплощал одновременно духовное могущество и временную власть. В соответствии с этой точкой зрения император считался Pontifex Maximus,  этот древний титул  был вновь учрежден Августом. Идеологические основы мировоззрения Юлиана  заключались в следующем: 1) природа понималась как целое, наполненное гармонией и пронизанное живыми, но невидимыми силами, 2) монотеизм, являющийся государственным исповеданием; 3) сословие «философов»  (которых лучше бы назвать мудрецами), способных истолковывать традиционную теологию античного Рима и воплощать ее посредством инициатических обрядов».

Это мировоззрение находилось в непримиримом противоречии с ранним христианским дуализмом, нашедшим выражение в изречении Иисуса, который сказал: «Дай богу божье, а кесареву кесарево». Это изречение привело, в конце концов, к тому, что христиане отказывались выражать уважение императору в любом другом качестве, кроме как в качестве правителя. Этот отказ, соответственно, рассматривался как проявление анархии и подрывной деятельности и вызвал преследования христиан со стороны государства.

К несчастью,  та эпоха не годилась для воплощения идеала Юлиана.  Подобное воплощение потребовало бы активного участия и сотрудничества всех слоев общества, также как «перезагрузки» античного Weltanschauung путем придания ему более живого языка. Вместо этого, в языческом обществе произошло необратимое разделение между формой и содержанием.

Даже тот теплый прием, который встретило христианство, роковым образом свидетельствовал об упадническом характере эпохи. Для огромного большинства народа говорить о богах как о формах внутреннего опыта или рассматривать солярные и трансцендентальные принципы, что были упомянуты выше, как необходимые условия для существования империи, было не больше чем выдумка или «философия». Другими словами, остро не хватало экзистенциальной основы. Кроме того, Юлиан обманывался, веря в свою способность воплотить определенные эзотерические учения в политической, культурной и социальной сфере.  По своей природе эти учения были предназначены оставаться достоянием узко ограниченных кругов.

Это не должно   подтолкнуть нас к заключению, что по крайней мере в начале существовало противоречие между взглядами Юлиана и идеалом государства, созданного через приложение этих духовных и трансцендентальных элементов. Само историческое существование  ряда цивилизаций, в центре которых находилась «солнечная» духовность (начиная от Древнего Египта и Древнего Ирана и до Японии до второй мировой войны) служит доказательством того, что этого противоречия не существовало в реальности. Вернее следовало бы сказать, что Риму во времена Юлиана уже не хватало человеческого и духовного потенциала, благодаря которому можно было бы установить связи и отношения участия, присущие новой живой иерархии, которая может создать имперский тоталитарный организм, заслуживающий названия «языческий».

В знаменитом произведении Дмитрия Мережковского «Смерть богов»  мастерски  обрисовывается культурная среда времен Юлиана, когда все предвещало гибель богов.

После данного перерыва некоторым элементам античной Традиции суждено было возродиться. Благодаря появлению германских династий на сцене европейской истории стало вновь возможным говорить о restauratio imperii в образе средневековой Священной Римской империи германской нации. Это особенно верно, если мы рассматриваем гиббелинскую традицию, чьи приверженцы в противовес гегемонистским претензиям Римской церкви попытались потребовать для Империи сверхприродного достоинства, не ниже того, которым пользовалась та самая церковь.

Обращая на это пристальный взор, важно для более тщательного исследования принять в расчет то, что скрыто в рыцарской литературе, в так называемой имперской легенде и также в других документах. Я попытался собрать и должным образом интерпретировать все эти источники в моей работе «Мистерия Грааля и гиббелинская традиция империи»  (1937)

 


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100