НЕ БОЯТЬСЯ  СМЕРТИ !

 

На широкой красной заключительной черте:

встреча между Эрнстом Юнгером и Усамой бен Ладеном

 

Предисловие: Историк современности и публицист Гёц Али в «Берлинер Цайтунг» от 20 ноября 2001 года сравнил философию войны Эрнста Юнгера и Усамы бен Ладена. Благодаря тому, что сравнение в наших глазах имеет большое мировоззренческое значение, мы размещаем эту статью ниже без комментариев и сокращений.

 

Рихард Шапке, декабрь 2001 г.

 

Священная война рассматривается Усамой Бен Ладеном как «форма Моджахед самопожертвования, все равно, сколько это стоит». Эта война направлена против сил деградации. Бен Ладен превозносит ее как «ответ Западу и секуляристским течениям в  арабском мире», как осуществление божественной воли «очистить земли Ислама ото всех неверных». В его речах джихад выступает как абсолют, как последнее великое сражение против стай хищных коршунов. Они несут скверну в арабский мир, грабят богатства земных недр и гарантируют, например, в Саудовской Аравии паразитическое прожигание жизни ни много ни мало 5000 принцам – в ущерб пребывающим в рабстве массам. Поэтому уничтожение господства инородцев и фаворитов видется как насущная необходимость. После этого, как гласит пророчество, наступит эпоха благоденствия. Свою социальную динамику борьба получает из агрессии, направленной как внутрь, так и вовне: из войны и гражданской войны, из героического сопротивления опасностям и постоянного самоочищения. К самоубийственным акциям относятся ликвидация «предателей», «отсечение лакированного ногтя», уничтожение нечистого в теле собственного народа. Если синтез удаётся, то по законам этой политической алхимии он вызывает «бурю изменения», решительное сражение между добром и злом. Описываемая ситуация абсолютной экзистенциональной угрозы оправдывает безоговорочное  принесение в жертву собственной жизни и использование всего, всех средств против хитрого, вероломного, но внутри уже пораженного гнилью врага.

 

Европейское в Бен-Ладене.

 

 Так, если рассматривать заявления Бен Ладена, проникнутые духом тоталитаризма и насилия, то они  легко читаются как манифест панисламского движения, полностью проникнутого революционным духом. Их же идеологическая суть не содержит ничего чуждого и непонятного. Она хорошо знакома по переломным и грозным периодам новейшей истории Европы. Народническо-социальные движения, которые возникали в Европе перед 1914 годом – панславизм, пангерманизм – основывались, говоря ссылаясь на Хану Арендт – на высокопарный псевдомистицизм. Они отличались от империализма, всеобщее опьянение которым   царило тогда  и вместо этого испытывали интерес к внутренним, нематериальным ценностям культурно-исторически схожих друг с другом народов и заявляли об их соответствующем «мессианском предназначении».

Расширенное чувство общности таких пандвижений противостояло равным образом ведомой интересами тупости партий, против барьеров между классами и узости отдельных национальных государств, чьи границы с этой перспективы казались проведенными произвольно, случайно.

Бен Ладен обличает эксплуататорскую политику Запада, чуму материализма, которая глубоко проникла в поры его собственного народа и одновременно ставит под вопрос  нынешние границы государств арабского и исламского мира. Для него эти территории растворяются в более высоком понятии о «священной земле». Это враг разделил общность мусульман, умму, на маленькие и крохотные государства и за прошедшие двести лет ввергнул ее в состоянии смуты.

Бен Ладен обращается к «народам Ислама» в давно знакомой, типичной манере, содержащей обещание окончательного исцеления, но которое требует, прежде всего, решительного ниспровержения сатанинского врага. Эта военная задача требует, прежде всего, самоотверженного осмысления собственных сил и ведет через насыщенные сталью и серой новые источники очистительной войны. Это вынуждает и делает возможной тотальную мобилизацию во имя мыслимых едиными целей борьбы и обновления. Только тогда обретается хороший плод, только тогда из руин ветхого и злого подымается священная исламистская республика.

Если обобщать мировоззрение Бен-Ладена при помощи его собственных интервью и воззваний, то следует для их более ясного понимания читать не Коран или, как выразился министр иностранных дел Фишер, очень интересную книгу об Аллахе.

Плодотворнее почитать произведения Эрнста Юнгера. Между 1919 и 1933 годами там встречаются все те элементы социал-революционной утопии, к которым в мире идей Усамы Бен Ладена добавляется некрофильский жертвенник. Оба они приводили доказательства высоким, высоко культурным и изящным языком в крайне резкой форме. Мудреные командные призывы Юнгера к уничтожению Веймарской республики напоминают по тону и содержанию призывы Бен Ладена против совокупности арабских государств, готовых идти на уступки. Где один вешает ярлыки «неверные», «лицемеры» и «орудия преступлений», другой видит «низшую точку культурно-политического мошенничества».

Оба описывают структурно родственного, одержимого жаждой жизни и отсюда уже достаточно одряхлевшего врага: для Юнгера «обыватель» является тем объектом ненависти, которого для Бен Ладена представляет сущностно подобный «американец». Согласно Юнгеру, обывателя характеризует «европейство, чья метафизика это метафизика вагона-ресторана, и американизм с уравниванием успеха и комфорта. Сонно и вяло валяются эти представители обреченного на деградацию общества в «искусственном здоровье санатория». Вследствие этого первая мировая война явилась не катастрофой, а «новой связью со стихиями, с матерью-землей, чей верхний слой вновь поднят благодаря огню битв ресурсов и оплодотворен потоками крови». Юнгер видит в этом «широкую, красную заключительную черту под тем временем, когда господствовал отвратительный дух червей, забывших о борьбе».

Итак, кто желает понять движущие силы Усамы Бен Ладена и его тайной организации «Аль Каида», должен обратить внимание, прежде всего, на собственный кровавый опыт, который Европа пронесла за собой в двадцатом столетии. Телевизионные круги могли бы и дальше отказываться от ученых-арабистов и религиоведов, обходиться почти без мулл-астрологов и знатоков Востока. Современный и к тому же немецкий интеллектуал Эрнст Юнгер является примером для многих.

 

 Изменение, несущее смерть

 

Бен Ладен насмехался в 1996 году над министром обороны США, указывая на мораль своих бойцов: Они «любят смерть так же, как ты любишь жизнь» и «напевая, научат врага тому, что нечего объяснять, что   есть только трупы и удары судьбы». При этом возникает только одна проблема: Они «ссорятся из-за того», кому будет позволено сражаться с врагом и умереть». Выражаясь языком Юнгера, который говорит о принципе «несущих смерть» изменений: «Величайшее счастье для человека заключается в том, что он приносится в жертву, и высочайшее искусство приказывать состоит в том, чтобы «указать на цели, которые достойны жертв». Единственным непременным посланником для потомков остаются холодные свидетели «героического реализма». «Должно находиться там, где разрушение понимается не как окончание, но как предвосхищение»,

У Юнгера это называлось менее чем 80 лет назад: «Подлинная воля к борьбе, настоящая ненависть вожделеет ко всему, что может уничтожить врага. Так как мы настоящие, истинные и безжалостные враги обывателя, то пусть его гниение доставит нам удовольствие». Радикальные заговорщики, возглавляемые казненным в 1923 году Альбертом Лео Шлагетером, которые устраивали теракты, направленные против французской оккупации области Рура, восхвалялись Юнгером, как «мужчины, которые любили взрывчатку и служили подтверждением того, что настоящего мужчину не может напугать никакой избыток насилия». «О любящие умирать. Гельдерлин мог бы быть их тайным смыслом. Как раз самым заброшенным постам остаются незамутненные воспоминания». В то время как для Бен Ладена каждому бойцу, который приносит себя в жертву за дело чистоты, суждено блистающее место в раю, у Юнгера после смерти он «живой, чем когда-либо», так как «он как образ  принадлежит вечности».

«Салонный большевик, как и омещанившийся реакционер и демократ, болтают, исходя из такой точки зрения, об убожестве мира, в то время как только одна позиция является уместной: «Отыскать целое в борьбе».

 

Ландшафт труда и борьбы.

 

Юнгер восхвалял националистического террориста Шлагетера, так же как и Dithmarschener крестьянского движения за «полную ясность курса» и «отказ ото всех компромиссов». Национал-социалисты были ему симпатичны именно как движение, а не как партия, которая добилась для себя легального положения. Отсутствие гибкой текущей политики отличает также  и Бен Ладена. Он считает себя не политиком, который должен бы лавировать между какими-либо реальностями, но  представителем дела, которое черпает свою силу из отрицания всех мыслимых половинчатостей. «Что отмирает, что отпадает, - как высказывал это Юнгер в 1932 году в своем полемическом произведении «Рабочий. Образ и господство», это есть индивидуум как представитель слабеющего и обреченного на деградацию порядка. Через эту смерть должен пройти одиночка, все равно, закончит ли он доступный глазу путь или нет, иэто хорошая перспектива, если он будет стремиться не уступить смерти дорогу, а напасть на неё».

Характер такого нападения меняется с уровнем развития техники. Он открывает, в конце концов, «максимум действия при минимуме Почему и Зачем». Анонимный способ производства и господства мира, разделенного на капиталистов и рабочих, порождает вследствие этого также новые способы нападения. Если этого больше не видят массы, которым следовало бы довести борьбу до конца, то был бы, напротив, успешным технизированный образ действий, когда узловые пункты столичных городов пытаются захватить при помощи решительной атаки штурмовых групп». Это же самое проявлялось бы на поле политической террористической борьбы: она бы была направлена не против отдельных или индивидуальных представителей государства, против министров, князей и президентов, но против железнодорожных мостов, радиовышек и фабричных складов».

Юнгер видел здесь возникновение «новых школ актов политического насилия» и воображал «виды целого города, покрытого духом гниения».

На таком безграничном поле битвы, «ландшафте труда и борьбы» не может быть больше различия между комбатантами и некомбатантами. Одиночка исчезает, «его встречает нападение на скопление живой силы, в которое он вовлечен». Это та же самая уверенность, с которой Бен Ладен недавно смог сказать: «Нападения 11 сентября не были направлены против женщин и детей. Подлинными целями являлись символы американской военной и экономической мощи».

 

Гец Али, пер. с нем. Игнатьева А.

 

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru