МАХАТМА ЛИМОНОВ

 

1

   Весной 2001 года по обвинению в хранении оружия был арестован известный писатель, лидер Национал-Большевистской партии Эдуард Лимонов. В его поддержку сразу выступили многие деятели культуры, в основном патриотического направления. В последнее десятилетие Лимонов проявил себя как яркий политический деятель, непримиримый противник либерально-западнического курса нынешней власти. За это ему прощалось многое – и старые эмигрантские произведения, в том числе скандально известный порнографический роман «Это я, Эдичка», и грубый стиль публикаций в его газете «Лимонка», по лексике больше напоминающей желтую прессу, чем политическое издание, к тому же патриотической направленности.

   Лимонов появился на политической арене России в 1992 году, вернувшись из эмиграции. Он печатался в патриотических изданиях – «День», «Советская Россия», потом заключил союз с В. Жириновским и стал «министром безопасности» в его «теневом кабинете». Но этот альянс оказался непрочным, вскоре Лимонов отошел от Жириновского и создал свою партию. Первоначально она называлась «Национал-Радикальной», позже была переименована в «Национал-Большевистскую». Помимо Лимонова, одним из ее основателей стал философ Александр Дугин, поборник «консервативной революции» и проповедник взглядов евразийцев – одного из самых интересных течений русской мысли, существовавшего в 20-е годы XX века в эмигрантской среде. Главное в евразийской доктрине, по мнению Дугина, это соединение казалось бы несоединимого: левых и правых идей, консерватизма и революционности. Это «третий путь», противоположный и левому, коммунистическому, и правому, «реакционному»; но это и не центризм, а совсем наоборот, «третий максимализм», лежащий на противоположной центру стороне политического спектра. Идея эта, безусловно, очень актуальна для России, заигравшейся в европейские «измы», в то время как основная борьба развертывается между двумя направлениями – патриотическим и западническим, остальное лишь затемняет суть дела. Появление Национал-Большевистской партии, декларировавшей объединение левых и правых патриотов, было явлением закономерным. Свое название партия заимствовала у другого эмигрантского течения, близкого к евразийцам. Национал-большевиков 20-х годов возглавлял Н. В. Устрялов. Впрочем, о них речь еще будет. Что же касается современной НБП, то свой отпечаток на нее наложила личность «вождя». Лимонов – прирожденный революционер, как в литературе, так и в политике, и идеи Дугина привлекли его, как мне кажется, не столько своей сутью, сколько своим радикализмом, своей необычностью. Идеология НБП, которая могла стать русской национальной идеологией, свободной от европейского противопоставления «левых» и «правых», стала всего лишь их механическим смешением. Лимонов часто менял свои взгляды, как правило, в том направлении, которое на тот момент казалось ему более радикальным, более необычным, более «революционным». Переменчивостью суждений, радикализмом (по крайней мере на словах) Лимонов напоминает своего бывшего союзника – Жириновского. Но Жириновский – популист, он бросается из крайности в крайность по соображениям политической выгоды. Лимонов же из своих метаний извлекает мало выгоды; он более серьезен, но и более радикален. Он, скорее всего, действительно верит в то, что говорит; но верит он каждый раз в разное. И вместе с ним меняется сама партия. Из нее вышли многие известные люди, ушел даже «отец-основатель» - А. Дугин. Сейчас он возглавляет движение «Евразия».

   Конечно, нехорошо иронизировать над человеком, сидящим в тюрьме за свои убеждения. Но, похоже, в «Лефортово» Лимонов окончательно вообразил себя русским Махатмой Ганди или Нельсоном Манделой и стал сочинять «курс лекций» - своего рода новую доктрину НБП. Эти «лекции» весьма скандальны. Я спрашиваю себя, читали ли их те представители патриотической общественности, которые подписывали в защиту Лимонова многочисленные заявления – А. Проханов, В. Белов, В. Ганичев, В. Личутин и другие. Может быть, не читали. А может быть, читали, но думают, что пользы от Лимонова все-таки больше, чем вреда. Не знаю.

 

2

   В чем же основное содержание этого «курса лекций»? Его можно выразить так: «радикализм во всем». Лимонов ниспровергает все авторитеты. С этим связано - начнем с малого – безоговорочное принятие им выкладок известных псевдоисториков А. Фоменко и Г. Носовского, которые утверждают, что Иисус Христос жил в XI веке, Китай в XVII веке отделился от России, а Чингисхан и Юрий Долгорукий – одно и то же лицо. По книгам Носовского и Фоменко Лимонов предлагает изучать историю, правда, вместе с книгами Л. Н. Гумилева (теории которого, при всей своей необычности, ну никак не совместимы с фоменковскими).

   Отношению к истории соответствует и отношение к литературе, прежде всего к русской классической литературе XIX века, которая, по мнению Лимонова, «состоит из тысяч страниц охов, плачей, стонов». Из русских писателей XIX века он ценит только двоих – Гоголя (а у него – единственно «Тараса Бульбу») и К. Леонтьева. Основное достоинство  Леонтьева, по Лимонову , - это его близость к Ницше; он называет его «русским Ницше». Справедливости ради отмечу, что сближение Леонтьева и Ницше берет свое начало еще со статей В. В. Розанова, с первых лет XX века. Но основано оно скорее на недоразумении: Ницше был последовательным противником христианства, не стеснялся прославлять Антихриста; Леонтьев же был самым убежденным православным христианином. Действительно, оба они были озабочены проблемой упадка «жизненных сил» в современном человечестве, но Ницше видел причину этого в христианстве, а Леонтьев связывал с отступлением от христианства.

   Что же касается Достоевского и Толстого, то они, по мнению Лимонова, «дрыгались в паутине христианства». Здесь нелишне заметить, что столь ценимый Лимоновым К. Леонтьев обвинял их вовсе не в этом, а в том, что их «розовое христианство» не было истинным православием, не соответствовало церковному духу. Почему же отрицательное отношение Лимонова к христианству не распространяется на Леонтьева – одного из самых последовательных христиан в русской литературе и философии? Очевидно, эту симпатию можно объяснить только его пристрастием ко всему необычному и радикальному, а философия Леонтьева с его эстетизмом и призывами не останавливаться перед насилием, если это необходимо для блага государства и Церкви, действительно представлялась необычной и во многом неприемлемой и для современников, и для потомков.

   Обращаясь к более позднему периоду, Лимонов обвиняет Советскую власть в том, что она пропагандировала русскую литературу XIX века, а одновременно взращивала в своих недрах «ничтожества» вроде Егора Исаева, Юрия Бондарева, Окуджавы или Евтушенко. Не .менее ничтожны и писатели-диссиденты во главе с Солженицыным. Еще ниже лежит советская «массовая культура»: от «Мастера и Маргариты» и «Двенадцати стульев» до «тройки уродов» (Никулин, Вицин, Моргунов). Лимонов «забывает» о существовании Шолохова, Л. Леонова (о котором, кстати, в «Лимонке» не так давно была весьма хвалебная статья), Твардовского, Вампилова, писателей-«деревенщиков» (некоторые из которых, к слову сказать, подписывали обращения в его защиту). Страшный грех Советской власти, по мнению Лимонова, и в том, что она скрывала от нас все «достижения» западной культуры, и мы не познакомились с такими замечательными явлениями, как, например, Зигмунд Фрейд – «великий Конквистадор подсознательного и первооткрыватель либидо», Театр абсурда, движение хиппи, терроризм «Красных бригад» и т.д. Существование западной массовой культуры, намного более бездарной и потому более опасной, чем советская, Лимонов игнорирует. Кстати, упоминание Фрейда в одном ряду с К. Леонтьевым абсолютно непоследовательно – их философии прямо противоположны. Фрейд, хотел он того или не хотел, послужил главным идеологом современного «расчеловечивания» человека, превращения его в животное, руководстующееся инстинктами, чего так боялся Леонтьев.

   Итак, в России царство бездарностей и «массовой культуры», «трупный яд XIX века», а на Западе – настоящая жизнь и настоящее искусство. И все это говорит человек, называющий себя «национал-большевиком»! «Национал-большевик» обвиняет «просто большевиков» в излишнем почтении к русской национальной культуре. Чудеса, да и только!

 

3

   Вообще, революцию 1917 года Лимонов критикует как «слишком нерадикальную». По его мнению, она не смогла разрушить «русский адат». В мусульманском праве адат – национальные, племенные обычаи (в противоположность шариату – закону пророка Мухаммеда). «Россия, - пишет Лимонов, - живет по “адату”, по понятиям, сложившимся из обычаев предков». «Это, - продолжает он, - древние, реакционные и злобные обычаи». Именно эти обычаи, по его мнению, породили «психологию крепостных», вечное уныние, подавленность русской жизни, пассивность русского народа. Нетрудно заметить, что это мысли типичного либерала-русофоба, выглядящие довольно странно в устах человека, называющего себя «национал-большевиком». «Старый мир, - делает вывод наш «националист» и «традиционалист» (а Лимонов зачастую называл себя и так), - следует  разрушить ниже основания, разрушить так, чтобы выкорчевать все корни, все остатки корней. Все институции России нужно будет создать заново». Лимонову столь ненавистны национальные традиции, что к ним он вслед за нашими либералами причисляет «русское» пьянство.

   Вслед за Троцким Лимонов обвиняет Сталина в том, что тот частично восстановил русские имперские традиции (казачество, офицерские звания, примирение с Православной Церковью и т.д.): «Будучи, как сейчас говорят, по происхождению “чуркой’, Сталин, разумеется, был более патриархален и реакционен, и его вкусы впрямую отразились на модели общества, которое он навязал России. Пост-революционная Россия была принуждена жить по дореволюционному адату, опять». В Великой Отечественной войне, по мнению Лимонова, мы победили в основном благодаря «боевому безумию», привнесенному штрафниками и заградотрядами, а вовсе не благодаря возвращению к идеям патриотизма и традициям русской армии. Ведь, если вдуматься, именно при Сталине (в конце его правления) большевизм действительно на время превратился в «национал-большевизм». А современный «национал-большевик» как раз этим и недоволен.

   Я уже упоминал о негативном отношении Лимонова к Православию. Впрочем, оно не всегда было таким; в начале существования НБП она поддерживала Церковь и боролась против экспансии сект. Теперь Лимонов объясняет это дурным влиянием А. Дугина. По его словам, патриотические партии «последние десять лет односторонне объяснялись в пылкой любви православной церкви», но «сегодня такая политика предстает как тотально ошибочная. С РПЦ все ясно, она заняла место у сапога власти»еперь следует всячески поддерживать всевозможные секты в их борьбе против Православия. Таким образом, позиция «национал-большевиков» опять смыкается с позицией либералов-западников, которые разворачивали уже несколько антиправославных кампаний в прессе. Впрочем, тут лимоновцы не одиноки. Многие патриоты (или люди, считающие себя патриотами) выступают с критикой Православной Церкви и даже христианства вообще (как правило, с ницшеанских или неоязыческих позиций). Гибельность этого курса осознали даже современные коммунисты, стремящиеся к историческому примирению с Церковью; но с этим согласны не все их союзники. Мы, иркутяне, видим это на примере депутата А. Романова (которому никак не дают покоя церковные колокола). Наверное, неслучайно именно он приютил у себя местный штаб НБП. Неслучайна и неожиданная для многих поддержка Романовым на губернаторских выборах В. Межевича, ставленника СПС и «Яблока». Забавно было читать в одном и том же номере газеты «Терминатор» проклятия в адрес Чубайса и восхваления его соратника Межевича. Теперь вот и Лимонов выступает фактически единым фронтом с либералами, пока только в церковном вопросе, но кто знает, что будет потом. Во всяком случае, известный демократ-«правозащитник» С. Ковалев уже выступил в защиту арестованного Лимонова. Понятно – гуманистические соображения. Но могло ли быть такое, если бы арестовали Макашова или Баркашева? Вряд ли. Значит, есть что-то, что сближает «национал-большевика» и «правого либерала». Очевидно, это нигилистическое отношение к исторической России и Православной Церкви. Перефразируя русскую пословицу, «левак левака видит издалека».

 

4

   Безусловно, самая дикая из идей Лимонова – это «теория сексуальной комфортности». Вполне в троцкистском духе он предлагает разрушить традиционную семью, потому что это «заведомо реакционная ячейка общества, ставшая уже причиной падения не одного, а многих обществ и государств». Семью следует заменить «коммунами», по образцу коммун хиппи, где бы господствовали случайные связи и не возникало бы прочных отношений между мужчиной и женщиной, зато все были бы счастливы, потому что удовлетворяли бы свои потребности в «любви» (Лимонов в этом случае заменяет русское слово «любовь» английским «love», как бы подчеркивая, что о настоящей любви здесь речи не идет). Это относится и к подросткам. Чем раньше они начинают половую жизнь, тем лучше: «Для тех подростков, кто не избавился от девственности сам, нужно по достижении 13 лет вменить обязательное лишение девственности», в случае же «опоздания следует лишать девственности торжественно, в день рождения». Это напоминает проекты бывшего друга Лимонова, В. Жириновского, который, правда, предлагал лишать девственности не с 13 лет, а с 16, но делать это, заплатив определенную сумму государству, должны были богатые иностранцы. Можно было бы отмахнуться от этого бреда, если бы он не исходил из-под пера известного «патриота», в защиту которого выступила чуть ли не вся патриотическая общественность. Все осудили безнравственность книги Жириновского «Азбука секса», но осуждать Лимонова никто не торопится. Конечно, критиковать «пострадавшего за убеждения» не очень красиво, но ведь защитники Лимонова возлагают и на себя часть ответственности за его высказывания.

   Лимонов, подобно левым радикалам 60-х годов, выступает против «буржуазной морали». Окститесь, Эдуард Вениаминович! Где вы видите буржуазную мораль? Все мы видим вокруг себя только буржуазную аморальность (я не марксист и слово «буржуазный» использую не в экономическом смысле, а в культурном – как синоним современного западничества). Буржуазная культура давно уже взяла на вооружение идею «свободы», в том числе и «сексуальной свободы», и даже «сексуальная революция» ее совершенно не пугает. При помощи этих понятий она расправляется с остатками традиционных национальных культур, и Лимонов – вольно или невольно – льет воду на ее мельницу. Лимонов, похоже, руководствуется представлением о буржуазии, идущим от М. Вебера: «алчные протестантские аскеты». Где он нашел этих «аскетов»? Может быть, в современной Голландии, с ее гомосексуальными браками, легализацией проституции, «легких» наркотиков и «эвтаназии»? Декларируя свою «сверхсовременность», Лимонов пребывает под властью представлений как минимум столетней давности.

   «Теория сексуальной комфортности» вызвала недовольство даже некоторых национал-большевиков. «Лимонка» опубликовала письмо члена НБП В. Пентелюка (подобно Лимонову, сидящего в «Лефортово»), где тот совершенно справедливо пишет: «Петь осанну половым инстинктам, как, к примеру, делает отечественная попса, ведет к нравственному разложению нации. Способность контролировать свои инстинкты – это отличительная особенность человека от животного» (прошу прощения за стилистику автора).

 

5

   Определяющее влияние на Лимонова и его соратников оказала постмодернистская эстетика зла и уродства. Основной пафос статей в «Лимонке» – «Ах, какие мы плохие!» Лимоновцы бравируют своим аморализмом. Приведу в пример статью «Русская оппозиция и мир после 11 сентября» (за подписью «Ghost-dog»: «национал-большевики», несмотря на весь свой антиамериканизм, почему-то любят англоязычные подписи). Цитировать я не решусь из-за специфической лексики, но основная мысль такая: мы, оппозиция, всегда должны быть против власти. Если власть компрадорская – мы патриоты; если же Путин и его правительство используют патриотическую риторику, нам, хоть мы и не просто большевики, а «национал-большевики», следует от нее отказаться и стать интернационалистами. Казалось бы, если вы для привлечения людей на свою сторону используете лицемерные лозунги – зачем хвалиться этим в газете? Зачем похваляться двойным стандартом (лимоновцы теоретически за смертную казнь, но при этой власти они выступают против ее введения, так как казнить якобы будут именно их)? Если вы собрались делать революцию – зачем загодя рассказывать об этом в книге с подробным изложением плана действий, как это делает Лимонов в «Анатомии героя»? Очевидно, все это работает на создание определенного «имиджа» – «великие и ужасные», идущие к своей цели, не останавливаясь ни перед чем. Противоречия их не смущают: с одной стороны, знаменитый лозунг «Сталин, Берия, ГУЛаг» (теперь превратившийся в «Сталин, Берия, Бен Ладен»). С другой – критика Сталина с откровенно троцкистских позиций. С одной стороны – Советская власть должна была не просто переселять народы, а «физически перемешивать их, создавая единый этнически советский народ», «заморить все языки, кроме русского». С другой: «если ранее мы выступали против местных сепаратизмов, то отныне будем их поддерживать» (то есть, надо полагать, поддерживать и бандитов в Чечне?). С одной стороны, если не поддержка, то благожелательный нейтралитет по отношению к известному «погрому» на Царицынском рынке в Москве, устроенному бритоголовыми, когда были убиты несколько «гостей с юга». С другой  – совместные акции с Исламским комитетом, призывы к дружбе с мусульманским миром, поддержка талибов и Бен Ладена. Таких противоречий у Лимонова сколько угодно – он во всем придерживается крайностей, и не беда, если эти крайности прямо противоположныимонов – даже не «enfant terrible» патриотической оппозиции. «Enfant terrible» – это тот, кто вслух говорит такие вещи, о которых другие только думают. Лимонов, похоже, говорит то, чего не думает и сам.

   Своим «законом об экстремизме» либералы во власти готовят почву для политических репрессий. И подвергнутся им, конечно, не Новодворская и ее соратники, выступающие сейчас против этого закона. Они играют роль провокаторов, которые своей критикой в адрес сегодняшней власти создают у народа иллюзию, что это наша, патриотическая власть. Репрессиям подвергнутся патриоты всех толков – коммунисты, монархисты, вплоть до скинхэдов, а их место в политическом спектре займет Райков (с его лицемерным законопроектом против гомосексуализма и вполне реальным голосованием за Земельный кодекс). Но прежде нужно «демонизировать» все патриотические силы, представив их «фашистами», «сталинистами» и «троцкистами», причем желательно одновременно. И Лимонов здесь – просто подарок судьбы. Хвалит Ленина – значит, за передел собственности и гражданскую войну. Хвалит Гитлера – расист и антисемит. Враг христианства – прекрасно, власть может выставить себя защитницей Православной Церкви (хотя многие помнят ответ нашего Президента на вопрос американского журналиста об отношении к религии: «Я верю в человека»...). Патриоты защищают Лимонова – значит, они разделяют его идеи, и всех их можно подвести под действие упомянутого закона. Объективно Лимонов играет роль «троянского коня» либеральной власти в борьбе с патриотическим движением.

 

6

   Лимонов создает культ себя, «великого и ужасного». Именно на этом культе держится сейчас Национал-большевистская партия. Но «вождь» уже не молод – скоро 60; ему предстоят максимум 10-15 лет активной политической жизни, после чего партия неминуемо распадется. Она «не выдержала марку», не смогла действительно объединить левую и правую патриотические идеи – вместо органического соединения появилась механическая смесь, смесь троцкизма с ницшеанством в их худших проявлениях. Патриотизм же по сути дела оказался утрачен.

   Эти идеи не имеют ничего общего с идеями национал-большевиков 20-х годов. Устрялов надеялся на перерождение большевистского режима, но в сторону противоположную той, о которой вслед за Троцким говорит Лимонов. Он надеялся, что большевики не смогут помешать возрождению русской культуры, как они не смогли помешать возрождению русской государственности, а наоборот, способствовали ему. Революция, писал он, оживившая традиции Белинского, «заставит Россию с потрясающей силой пережить и правду Тютчева, Достоевского, Соловьева». «Красное ли знамя безобразит собой Зимний дворец, - или, напротив, Зимний дворец красит собой Красное знамя? – спрашивал Устрялов. – “Интернационал” ли нечестивыми звуками оскверняет Спасские ворота, или Спасские ворота кремлевским веянием влагают новый смысл в “Интернационал”?..» Можно говорить об утопичности этих надежд, но ясно, во всяком случае, что эта была попытка органического соединения «правого» и «левого» вокруг идеи служения России, тогда как Лимонов, по сути, рассматривает Россию как плацдарм для мировой революции (пусть не пролетарской, а «маргинальной», суть от этого не меняется). «Национал-большевизм» для Лимонова – просто эффектное название, а не суть его идей.

   У НБП в ее современном виде будущего нет. Народ за ней не пойдет ни на выборы, ни на восстание – слишком противоречивы, экстравагантны и оторванны от подлинных национальных интересов ее лозунги. Но, безусловно, будущее есть у отдельных ее членов – у тех, кто сидит в тюрьмах Латвии и Казахстана, кто борется за свободу русского героя Василия Кононова, за права русских людей, притесняемых проамериканскими режимами бывших наших «союзных республик». Оно есть и у тех, кто сразу почувствовал, что «державная» риторика наших правителей, которая внушила надежду многим патриотам, - не более чем пропаганда, и от нынешней власти ждать возрождения величия России не приходится, и Россия в лучшем случае будет региональной державой, фактически зависимой от США. Надо признать, что здесь именно национал-большевики проявили наибольшую прозорливость. Я думаю, что энергия и опыт многих из них еще понадобится настоящим патриотическим силам.

 

                                                                                                                    Павел ПЕТУХОВ

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru