[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


 ПИСАТЕЛЬ АЛЕКСАНДР ПРОХАНОВ:

«Я НЕ ИСПЫТЫВАЮ ИСЛАМОФОБИИ»

 

«Мусульмане сейчас единственная пассионарная сила в России – это настоящий двигатель в истории». Александр Проханов (из книги Ф.Асадуллина «Москва мусульманская»)

 

Александр Андреевич, очень много говорилось и говорится об уникальном синтезе православия и ислама, славян и тюрков как основе российской цивилизации. Не кажется ли Вам, что в контексте нынешней ситуации, это все больше напоминает некий миф, никоим образом не отражающий реального положения вещей?

- Я думаю, любая действительность подвергается испытаниям жизненной практикой. Тем более, если речь идет о действительности российской. Православно-исламское существование – это такое многомерное явление, такая «молвь», что уходит корнями своими в века, и которая за столетия не прекращалась ни на минуту со времен Орды, наверное. Этот диалог шел, и не всегда в гладких, «академических» формах. В этом диалоге и головы летели, пылали как храмы, так и мечети. Была очень напряженная ситуация, которая иногда входила в тихое русло, но внутри этого русла постоянно что-то тлело. То на Кавказе во времена Ермолова, то в Средней Азии времен борьбы с басмачеством, или опять же на Кавказе в период Сталинской депортации мусульманских народов. Поэтому говорить, что православно-мусульманское, тюрко-славянское единство – это некая данность, где царит тишь да гладь нельзя. Другое дело, что империя (а я имею ввиду и сталинскую империю) находила технологии с помощью которых эти две гигантские стихии, этнические и религиозные, приходили в некую гармонию. Эти имперские технологии давали той и другой стихии возможность включения в управление страной на уровне элит. Этим славился и сталинизм, хотя секулярная составляющая советского строя резко понизила роль православия и ислама в нашем обществе. И хотя, будучи приниженным, а часто и униженным эти две религии продолжали существовать, отношения между ними иногда совпадали по фазе, но иногда оказывались напряженными. Когда в 1991 году империя пала, регулирующая роль ее исчезла, и эти две стихии вырвались на свободу. Резко обострились национальные конфликты, а в дальнейшем и религиозный конфликт. Поэтому я не хочу говорить, что сегодня православно-мусульманское единство это завершенный процесс. Это драматическая ситуация, которую приходится разрешать сегодняшнему российскому, светскому государству и, слава Богу, вновь имперскому государству.

 

Сейчас активно предлагается установить такое единство на теологическом уровне. Есть идея, что Ветхий завет с иудеями – это первый завет Бога единого с людьми, Евангелие – второй, а Коран – третий завет того же Бога. В среде, которую принято называть «православно-патриотической» этот тезис вызвал резкое неприятие. Как Вы считаете, насколько подобная идея концепция способствует встраиванию мусульман в духовную среду России, в современную «русскую идею»?

- Мне кажется, что здесь много условного, спекулятивного. Нельзя вот так сразу сказать раньше было эдак, а сегодня мы решили так, исходя из интересов согласия, конвергенции. За каждым из этих трех заветов лежит огромная онтология, огромные собственные смыслы и просачивание этих смыслов в человечество через сложную систему капилляров. И эти данности, которые мы имеем – иудаизм, христианство в его православной форме, ислам – это все результаты гигантского нисхождения высшего в низшее, горнего в дольное, божественного в человеческое. На этом уровне конвергенция невозможна, также как невозможно перевести просто так, скажем, прозаический текст Бунина в киноряд. Нужно из бунинской прозаической эстетики, из киноэстетики вернуться куда-то в глубину, в общий центр и там образовать этот синтез, а затем преобразовать прозу в кино. Поэтому такой подход мне кажется упрощенным. Он не решает ничего. Ну, решим мы, что Волга впадает не в Каспийское, а в Мертвое море. Души-то останутся прежними и ответы на вечные вопросы будут звучать по-разному в Коране, Талмуде или Новом завете. Думаю, что соединение духовных энергий должно происходить более сложным образом. Чем эти три религии самостоятельнее, тем они драгоценнее. Эта сложность русского мира, в котором существуют Иисус, Мухаммад и Будда она тем и прекрасна, что укладывает в себя всю эту мозаику.

Я недавно был Дамаске в мечети Омейядов и мена поразило, что в центре этой мечети одна из главных православных реликвий – голова Иоанна крестителя. И мне приятно, что мусульмане позволяют мне в этой мечети молиться своему Богу, находясь в удивительной молитвенной атмосфере. Повторяю, я не богослов, но мне кажется, что этот подход слишком упрощен, слишком скороспел. Он не вызовет бурной встречной реакции. Конвергенция, соглашение религий, представляется, лежит в другом. Религии должны сражаться за справедливость, смотреть на наш русский мир как мир беды, в котором много обездоленных, обманутых и угнетенных. Об этом говорит и Библия, и Коран. На такой социальной основе эти три религии вполне могут совпадать.

 

Есть такая вещь как исламофобия. Можете ли Вы в этой связи ответить еще на два русских вопроса – кто виноват, что она существует и что делать, чтобы ее не было?

- Я своего рода солипсист, полагающий, что мир является таким, каким я его чувствую. Если бы я испытывал исламофобию, я бы сказал – да, она существует. Но я не испытываю исламофобии. Я окружен друзьями-мусульманами, я испытываю благоговение к исламу, будучи человеком, который шел с русскими войсками по Афганистану и видел, как мечети разрушаются русскими снарядами. Все это вызывало во мне искреннее сострадание. Я искренне восхищаюсь и самой религией, и носителями этой религии. Я не думаю, что среди русских людей была и есть исламофобия. Например, страшная чеченская война, когда сначала чеченцы выдавили русских, а потом русские забрасывали чеченцев вакуумными бомбами. Между русскими и чеченцами поселилась вражда и ненависть, но это не исламофобия, или православофобия. Это другая драма. Я не представляю, что может человека, прочитавшего Коран возмутить или задеть. Надо быть просто каким-то «шайтанистом», чтобы возмущаться этими сурами, наполненными благостью и высоким смыслом. Может, конечно, у кого-то вид чалмы или бороды вызывает болезненно ревностные эмоции, скажем у офицера, раненого в Чечне, но это не исламофобия.

Я только что вернулся из Казани. Встречался там с молодыми татарами, если хотите, исламскими фундаменталистами и, при этом, с блестящими интеллектуалами. Эти люди пережили искушение сепаратизмом в начале 90-х, прошли его и считают себя сейчас имперообразующим народом, государственниками, волжско-уральской опорой нашего общего евразийского моста. И они хотят, чтобы и русские чувствовали их такими, не относились к ним снисходительно, а понимали ту роль, которую сыграли татары со времен Орды в нашей общей истории. Я думаю, что русские в массе своей сделают это, как это сделал наш великий ученый Лев Николаевич Гумилев.

 

Беседовал В. Емельянов для «Ислам минбере»


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100