[На главную страницу НБ-Портала] [О проекте] [НБ-идеология] [Фотоархив] [НБ-Арт] [Музыка]


ПРАВДА И МИФЫ О КИТАЙСКОЙ УГРОЗЕ

Источник: Профиль

Рождение мифа
Прежде чем начать обсуждение по существу, давайте проделаем простой мысленный эксперимент. Предположим, что одна держава решила, что неизбежно ее военное столкновение с другой державой, равной или, по крайней мере, соизмеримой с ней по мощи. Но столкновение это произойдет не сразу, а лишь через годы или десятилетия. Что будет делать держава в порядке подготовки к этой тяжелой войне на выживание в оставшееся у нее время? Понятно, что наращивать армию и вооружения, запасы сырья и продовольствия, а также потенциал технической науки; понятно, что «зачищать» внутреннее политическое и социальное пространство, чтобы в критический момент не допустить появления разномыслия и пятых колонн. Также понятно, что она будет искать новых союзников, лучше всего из числа союзников своего будущего противника. И все? Традиционная русская политическая мысль, отличающаяся крайним простодушием в хорошем смысле этого слова (вообще свойственным православному сознанию), отвечает на этот вопрос утвердительно: конечно все, а что же еще? А вот западная политическая мысль, сначала католическо-протестантская, а в более поздние времена либеральная, дает совсем другой ответ: это все потом, а в первую очередь надо потратить эти годы на невоенное ослабление противостоящей державы. Для этого годятся любые инструменты, и не последнее место среди них занимает внедрение в сознание народа и элиты страны-врага вредных для нее мифов. В основном так был побежден СССР — если бы не миф о том, что вот стоит только сбросить коммунистов и броситься в западные объятия, и не сегодня-завтра наступит либерально-капиталистический рай, то мы как-нибудь справились бы и с обвалом цен на нефть (тоже, кстати, устроенным Западом), и даже с полной деградацией руководства страны. Но самый высший пилотаж — это внедрить такой миф, который не только ослабляет противника и тем самым косвенно усиливает вас, но еще и прямо служит вашим интересам. Фигурально выражаясь, сделать так, чтобы ваш конкурент не просто раздал деньги бедным и пошел по миру, а отдал их вам. Получается так у Запада не всегда, не все коту масленица, но попыток таких он никогда не оставляет.
Сейчас, оглядываясь назад, почти на двадцать лет после распада СССР, совершенно ясно, что никогда за все эти годы Запад не переставал считать Россию врагом (впрочем, и правильно делал). Причем врагом хоть и чудовищно ослабленным, но все равно соизмеримым, и не только из-за ракет и нефти, но и из-за известной им из истории способности нашего народа к мобилизации в критические моменты. Это мы считали, что отстали безнадежно и ничего великого нам уже никогда не светит, — а они, тщательно подогревая в нас эти настроения, сами в них отродясь не верили. Рационалистический Запад и особенно Америка вообще отличаются гораздо лучшим, чем у нас, умением извлекать уроки из истории, и уроков Великой Отечественной, когда нашей страны, считай, уже и не было, а потом все развернулось на 180 градусов, они вовсе не забыли. Именно поэтому даже в 90-е, когда ельцинская Россия униженно пресмыкалась перед Западом, продолжалась работа по ее ослаблению, в одних проявлениях заметная, а в других нет. И вот здесь пришелся ко двору миф о китайской угрозе России.
Начиная с 1992 года американский Госдеп, который в то время чуть ли не прямо руководил Россией, целенаправленно реализовывал программу создания у российского народа представления о том, что от Китая исходит стратегическая угроза России. И у широких масс, и у политического класса. Китай целенаправленно осуществляет ползучую аннексию Дальнего Востока; китайцев там уже во много раз больше, чем русских, и наших не пускают в китайские рестораны и магазины; китайские фирмы на деньги правительства скупают на корню весь тамошний бизнес; и вообще, в Китае в любом магазине, чуть ли не школьных учебников, можно купить карты Китая с нанесенными туда Сибирью и Дальним Востоком. Эти и многие другие штампы звучали из уст не только журналистов и экспертов, тогда славившихся своей продажностью, но и иных дальневосточных губернаторов. Однако на самом деле источник всего этого был один — американское правительство, а губернаторы оказались тут не более чем естественными союзниками американцев. Естественными — потому что если некий регион находится на острие стратегической угрозы, чуть ли не в прифронтовой полосе, и губернатор кричит об этом со всех трибун, то уместно ли поднимать вопрос об исчезновении пары миллиардов бюджетных денег или об иных подобных художествах? Ну а зачем это надо американцам, тоже довольно понятно: нахождение под крылом Запада, который только и может защитить, становится для России императивным и безальтернативным — это раз. Сама Россия, вынужденная тратить те или иные ресурсы на борьбу с мифической угрозой, тем самым ослабляется — это два. Она не будет сближаться с Китаем, что принесло бы ей ощутимую выгоду — это три. Наконец, для себя-то американцы рассматривают Китай как вполне реальную, а вовсе не мифическую угрозу (подразумевается для своей мировой гегемонии). А значит, можно одним врагом защититься от другого, всего лишь немного «разведя» его, а это уже высший класс! Впрочем, американцы в основном так всегда и одерживают свои победы.
В статье Девятова «Страна покоряющей привлекательности», с которой я здесь отчасти полемизирую (отчасти — потому что с очень многим там я согласен), никаких признаков этой разводки нет: автор — профессиональный китаевед, один из лучших, не говоря уже о том, что российский патриот, и не нуждается в американских подсказках для формирования своей позиции. Но мифы крайне живучи, и статья хоть на них и не основывается, тем не менее во многом с ними перекликается. Поэтому разберем, насколько китайская угроза все-таки реальна — и та, о которой идет речь в статье Девятова, и «американского» происхождения.

Миф об экспансии на Дальний Восток
Е
сть, по крайней мере, три аргумента, по которым у России нет серьезных оснований опасаться экспансии Китая на Дальний Восток. Ни государственной экспансии, то есть попыток прямо завоевать или каким-то иным образом отчленить российские дальневосточные территории, ни ползучей экспансии, то есть неконтролируемой иммиграции, приводящей к заселению этих территорий этническими китайцами в рамках Российской Федерации. Все они связаны с тем, что наши дальневосточные территории, мягко говоря, в представлении китайцев для проживания мало пригодны. Собственно, упомянутые три аргумента и доказывают этот тезис с разных сторон.
Во-первых, южнее реки Амур, с китайской стороны российско-китайской границы, находится весьма обширная территория, называемая Северным Китаем — это китайские провинции Хейлунцзян, Цзилин и часть провинции Внутренняя Монголия. Если ехать от границы, то первое время ландшафты строго те же, что с нашей, северной стороны границы — природа ведь не знает, как проведена демаркация. Чем дальше к югу, тем, естественно, климат умереннее и земля благодатнее. Так вот реально густонаселенный Китай начинается почти в тысяче километрах южнее границы, а эта территория — между прочим, около миллиона квадратных километров — населена не сильно плотнее, чем наша уссурийская тайга, в частности крупных городов нет до Харбина. Конечно, абсолютная численность населения там выше и составляет 65 млн человек во всех трех провинциях против наших 10, но это очень немного по их меркам, к тому же это вместе с югом Северного Китая. Если китайцам нужен российский Дальний Восток, то не проще ли для начала заселить и освоить свой? Для китайского руководства это, между прочим, большая проблема: как и у нас, оттуда происходит отток и как результат абсолютное сокращение численности населения, и регулярно принимаются постановления о развитии этих территорий — только там они, естественно, называются севером. И если китайцы не едут в Северный Китай, а, наоборот, уезжают оттуда, то с чего они поедут в еще более холодный и суровый российский Дальний Восток?
Во-вторых, можно посмотреть исторически. Русские пришли туда в XVII веке, а в его конце под давлением китайских властей отдали Китаю по Нерчинскому договору часть территории Маньчжурии — тогда и была установлена граница по Амуру и Аргуни. Учитывая то, что китайцы имели полное военное преимущество (во время переговоров город Албазин с 1500 стрельцами осаждало 15-тысячное войско и амурская флотилия), а русские не имели ни малейшего желания воевать за эти земли (потому переговоры и проходили более-менее в духе доброй воли), то никто не мешал китайцам потребовать земли и по левому берегу Амура. Между прочим, правившая тогда династия Цинь сама была из Маньчжурии и, конечно, относилась к этим землям с особым пиететом. Этого не было сделано, а в текст Нерчинского договора китайцы легко согласились внести пункт о запрете заселения «Албазинских земель» поданными империи Цинь. Интересно, что этническим китайцам — ханьцам — до середины XIX века законами империи Цинь вообще было запрещено появляться даже в китайской части Маньчжурии под угрозой смертной казни. Почему же воинственные маньчжуры Цинь, правившие Китаем, на это пошли? А потому, что граница Китая — установленная самостоятельно, без всякого давления соседей — тогда проходила по так называемому Ивовому палисаду, существенно южнее. Та же история повторилась в середине XIX века, когда по Айгунскому договору к России отошел Уссурийский край: ну не селились там китайцы — ни ханьцы, ни маньчжуры, — хотя никто им в этом не мешал. Почему же, если эти земли им так нужны, как уверяют нас апологеты «китайской угрозы», — ведь китайцев и тогда была не одна сотня миллионов человек?
В-третьих, а что же те китайцы, которые таки живут на нашем Дальнем Востоке? Много ли среди них истинных иммигрантов, которые поселились навсегда, купили или планируют купить в собственность жилье — в общем, являются истинным форпостом китайской цивилизации? Таких почти нет, все они в основном вахтовики, приезжающие на определенное время заработать денег, — совсем не как те китайцы, которые приезжали в XIX веке в Калифорнию или Индонезию и основывали чайна-тауны. А вахтовики какое отношение имеют к экспансии?
В общем, китайцы никак не могут рассматривать наши дальневосточные земли как лакомое место для расселения и, следовательно, как цель для экспансии — поэтому они не могут оказывать на них демографического давления. Так же, как не оказывает такого давления на соседей Индия, хотя демографическая ситуация там гораздо острее.

Миф о нехватке земли
А
в Китае особой проблемы с перенаселением нет вообще — не верьте, если вам будут доказывать обратное. То есть китайцев действительно много, 1,3 млрд по последней переписи, но прирост населения составляет всего 0,55% (то есть около 7 млн человек) в год — это европейский уровень, и через год-другой такой же будет и у нас, поскольку рождаемость на 1000 человек у нас почти одинаковая. Конечно, это результат последовательной политики по демографическому контролю — но кто сказал, что эту политику власти собираются отменять? К тому же в Китае у основной массы населения нет пенсионного обеспечения — а это главный стимул высокой рождаемости (надежда только на детей). Но рано или поздно оно появится, и тогда, не сомневайтесь, китайская рождаемость сама упадет до обычного уровня развитых стран, если не ниже.
А что китайцев уже и так много, так у них очень много и земли — между прочим, 10 млн квадратных километров, третье место в мире (притом у двух первых мест — России и Канады — значительная часть территории арктическая). То есть плотность населения там 130 человек на квадратный километр, примерно как во Франции. Могут сказать, что там 80% населения проживают на 40% «высококачественной» территории, а остальное — это пустыни и уже упомянутый север. Но даже на этих 40% плотность населения примерно как в Англии и Германии! Почему же никто не говорит о перенаселенности Европы?
Так может дело не в нехватке земли для проживания, а в нехватке ресурсов — в статье Девятова говорится о «пашне и воде», а может, речь идет и о полезных ископаемых? Высококлассная пашня на нашем Дальнем Востоке, который весь находится в зоне рискованного (или никакого) земледелия, — это сильно. Особенно по сравнению с теми 40% территории Китая, где проживает почти все население — это одни из лучших земель в мире: и по климату, и по красоте, и по сельхозпродуктивности. И минеральными ресурсами Китай не обделен — первое-второе места в мире по запасам угля, железа, марганца, меди, вольфрама, олова, алюминия, золота и многого другого. Скажут — но ведь там нет нефти и газа, а это в современном мире самое главное (правда, их нет и в Европе, и мало в Америке). Однако Китай добывает около 200 млн тонн нефти в год (половина от РФ) и много вкладывает в разведку, и есть все основания считать, что будет открыто еще немало запасов, особенно на западе страны и на шельфе. Разведанные же запасы газа в провинции Сычуань вообще исчисляются десятками триллионов кубометров. А есть еще огромная и успешно реализуемая программа добычи попутного газа из угольных карьеров. К тому же на нашем Дальнем Востоке нефти и газа как раз почти нет (за исключением Сахалина)!
Так что если Китай когда-нибудь и пойдет на нас войной, то уж никак не за нашу землю и ресурсы.

Миф о стремлении к гегемонии
В
доморощенном (но имеющем вполне американские корни) варианте этот миф звучит так: дело не в Дальнем Востоке и не в Сибири — китайцы хотят править всем миром, и их многовековая цивилизация неспешно, но последовательно к этому идет. Они считают себя и свою страну пупом земли, а всех остальных ставят ниже себя. Они для того и в «мастерскую планеты» превращаются, и китайцев расселяют по всему миру, а не только в России, и с международным капиталом дружат. С другими аргументами вторит этому и Девятов: Китай поставил себе задачу победить «три Севера» — США, НАТО и Россию; Китай ведет глобальную геоэкономическую войну в союзе с международной финансовой олигархией — «Фининтерном»; Китай сознательно провоцирует Россию к умножению количества невыполненных обещаний, чтобы в минуту ее кризиса, предположительно году в 2012-м, предъявить ей ультиматум. И вообще, не случайно Дэн Сяопин был председателем федерации по игре в бридж — китайцы никогда не перестанут играть, блефовать и жульничать за мировым игорным столом.
Начнем с последнего. Наверное, так оно и есть. И хоть нам, прямолинейным православным христианам, это чуждо и неприятно, тут уж ничего не поделаешь — другие народы от нас сильно отличаются, и это их право, потому что такими их создал Бог. Но есть принципиальная разница, которую не все понимают, между игрой, в том числе бизнесом, и войной: война заканчивается ликвидацией одного из участников, а игра всего лишь переходом части его денег к другому. Китайцы, в отличие от своих соседей-монголов, по натуре не воины, хотя и породили много великих воинов и полководцев — они по натуре бизнесмены. Да, они всегда будут пытаться отыграть что-нибудь у своих конкурентов, которыми они считают всех, — но конкуренты не враги, их не пытаются уничтожить или захватить. У нас есть альтернатива, если нам не нравится глобальная экономическая игра, закрыться и перейти на модель полуавтаркии — иначе говоря, из этой игры всегда можно выйти; а если не хотим выходить, значит, игра нам нравится, и нечего переживать. Я сам имел бизнес с Китаем и не могу сказать ничего плохого о них — ни как о партнерах, ни как о конкурентах; и заверяю вас, что в огромном количестве конкурентных поединков (не во всех, конечно) победителями будут наши бизнесмены. Да, китайцы сотрудничают с мировым финансовым капиталом — но зачем видеть тайные планы там, где все объясняется простым желанием обеих сторон нажить? Да, они, конечно, будут пытаться превратиться, как пишет Девятов, в «мировой центр притяжения энергии, созидания, денег» — ну и что, кто мешает в этом нам? Конечно, они будут использовать и крапленые карты, в первую очередь помощь своего государства, — но кто мешает и нам достать того же туза из рукава? Это не Америка, навязавшая всему миру свой дутый доллар (хотя и с этим как-то понемногу справляемся).
И именно потому, что они базово бизнесмены, а не воины, китайцы никогда в своей истории не стремились к реальной, военной экспансии за пределы своей ойкумены. Вот Девятов пишет, что в ближайшее время образцом для китайских властей будет правление императора Тай-Цзуна (середина VII века), который, в частности, «взял под контроль Шелковый путь до западной границы с Туркестаном». Так вот тогда с той стороны этой границы находилась страна Согд — впоследствии Маверанахр, потом Хорезм, потом улус Чагатая, а ныне Средняя Азия с центром в Ферганской долине. Это и сейчас благодатные места, а в то время одно из богатейших мест в мире — и абсолютно беззащитное, которое было крайне легко завоевать, что показала его дальнейшая судьба (он был походя завоеван экспедиционным корпусом Халифата через несколько лет после времен Тай-Цзуна). Почему же великий император не пошел походом на Согд? А потому, что несвойственно это китайской традиции. Единственное исключение — воинственная династия Юань (XIII—XIV века), которая ходила походами на Индокитай, Индонезию, Багдадский халифат и даже (неудачно) на Японию; но она и была монгольской, ее основатели Мункэ и Хубилай были внуками Чингисхана. И когда эта династия пресеклась, все завоевательные попытки закончились.
А что китайцы считают свою Поднебесную державу пупом земли — а мы что, не считаем таковым Русь? А немцы свой Фатерланд? И вообще, есть хоть один великий народ, который не считает свою землю центром мироздания? Вряд ли, потому что тогда он не станет великим. И то, что китайцы считают всех остальных, в том числе нас, ниже себя, столь же естественно. Мы сами что, если положить руку на сердце, не считаем китайцев хоть и великим народом, но ниже нас? Да и всех остальных? Известная юмореска Задорнова «у, тупые» разве на пустом месте придумана? Так что нет в китайцах ничего такого, чего нет в любом другом большом народе, не исключая нас. А к экспансии они, как было показано, склонны как раз меньше, чем другие. И хотя расслабляться с ними не следует (как, впрочем, и ни с кем другим), оснований считать их серьезной угрозой у нас нет.

От угрозы к возможностям
Н
о если нет угрозы, то, может, наоборот, есть перспективы — бЧльшие, чем просто расширение товарооборота? Если некто, кого считали врагом, оказался не таковым, может, он станет другом? Конечно, прав Девятов, что Китай давно не считает нас «старшим братом», и отношения не имеют иного содержания, кроме сугубо прагматических договоренностей. Ну и что тут плохого? Это идеальная ситуация для сближения — ведь друзья и родственники часто ссорятся, а партнеры намного реже, потому что их отношения чисто деловые. Вопрос в том, какие интересы с обеих сторон представляют собой потенциальную почву для сближения России и Китая и насколько это сближение будет мешать или не мешать другим интересам. Собственно, это два главных вопроса при заключении любого союза.
А речь идет именно о союзе. Не союзе в интеграционном смысле, как Союз ССР или Евросоюз. И не об экономическом союзе, по типу ЕвразЭС, — таковые соглашения могут иметь место, если это будет сочтено двумя или более странами взаимовыгодным, но сейчас речь не о них. А об обычном военно-политическом союзе, без всяких экивоков, направленного против общего врага, если таковой враг есть — а он есть. Сейчас только совсем недалекие люди не понимают, что главным (если не единственным) врагом России является Запад (или США — это одно и то же). Это именно враг, а не конкурент — он хочет не урвать что-то от России, а чтобы она перестала существовать в целостном виде. Хочет и делает для этого все, от него зависящее, ради чего не надо сильно напрягаться, — от создания и поддержки любой антигосударственной оппозиции до создания и поддержки сепаратистов-террористов. Но если понадобится, то и напряжется, и сделает гораздо больше. Однако и Китай понемногу подходит к тем же проблемам, именно США, и никто другой, начинают все ощутимее мешать его планам. Мешать не как конкурент, самим фактом своего существования, а именно как враг, совершенно сознательно. Притом ясно, что, как только Китай сделает первый шаг к истинному суверенитету в АТР, реально задевающему американскую гегемонию, например отвяжет юань от доллара и сделает его хотя бы региональной резервной валютой (притом что американцы вроде бы к этому сами призывают), давление США мгновенно вырастет многократно. По всем фронтам: и ограничением китайского экспорта в США и Европу, и ограничением китайских инвестиций туда же, и резким усилением военной помощи Тайваню, и истерической антикитайской риторикой в части демократии и прав человека, сопровождающейся активной поддержкой диссидентской оппозиции (при отсутствии таковой — ее созданием). Скорее всего, не пожалеют никаких ресурсов для форсированного сближения с Вьетнамом и его натравливания на Китай. И главная проблема Китая в отношениях с Америкой — что она его уважает, но не боится, а значит, в случае чего полностью отвяжется. Не думаю, что в этом Китаю может помочь даже «Фининтерн», роль которого Девятов, по-моему, преувеличивает. Схожая проблема и у сегодняшней России: Америка ее абстрактно как бы боится (все же много ракет), а реально нет.
Из сказанного довольно ясными становятся контуры этого потенциального союза. Он должен быть только двусторонним, потому что равновеликих в военно-политическом отношении стран для потенциального участия нет, а многосторонний союз разновеликих участников воспринимается, скорее, как аморфный политический блок и никого не пугает (если только он не является объединением сателлитов вокруг одной мощной державы — но тогда он так и воспринимается). То есть ШОС — это хорошо, его можно и расширять, но это совсем не то, о чем тут говорится. Должны быть гарантия полной военной взаимопомощи, включая ядерный зонтик друг для друга, разделение зон патрулирования Мирового океана, координация действий вооруженных сил. Внутри союза на новую высоту должно подняться военно-техническое сотрудничество, в частности оно, должно в полной мере перейти и на ядерные вооружения. Реальный военный союз второй и третьей армий мира против первой — это серьезно, и так и будет воспринято.
Вопросы же экономического сотрудничества не должны регулироваться в рамках такого союза, как не регулировались они, например, в рамках Антанты или Тройственного союза времен Первой мировой войны. Они могут находить свое решение в двусторонних соглашениях или в рамках того же ШОС, как это и происходит сейчас. Единственным исключением тут должны быть действия по мировой финансовой системе. Китай на первом месте в мире по размеру валютных резервов, а мы на третьем, и наша кубышка уступает китайской всего лишь в два раза — объединение усилий здесь, на самом болезненном для Запада участке, может дать ощутимые для обоих результаты. И разумеется, если встанет вопрос о том, куда направлять основной поток дефицитных энергоносителей, или о чем-то подобном, то естественнее выбрать для этого страну-союзника — из интересов своей же безопасности.
Согласится ли Китай на такой союз? А почему нет, это в его интересах, и никак эти интересы не задевает. Мы с ним не конкуренты, поскольку наши интересы, и экономические, и геополитические, лежат в разных сторонах и мало пересекаются — попросту говоря, нам нечего делить. А если сейчас не согласится, то согласится через год-два — логика развития событий его к этому подтолкнет. Ему лишь важно знать, что мы сами суверенны и принимаем решения в Москве, а не в Вашингтоне, и что мы этого союза точно хотим.
Уважаемый же статус «старшего брата», о котором пишет Девятов… Нужен ли он? Да, нам абсолютно необходимы новое мировоззрение, новая идеология для собственного развития, для очередного цивилизационного рывка — но нужно ли нам создавать это в экспортном варианте? Хорошо бы, конечно, предъявить всему миру и, в частности, Китаю новую модель справедливого мирового устройства. Но такое устройство не придумывается, во всяком случае, этого недостаточно — оно создается делом. И вот российско-китайский военно-политический союз и станет первым шагом этого дела.

ПРОФИЛЬ

№1(557) от 14.01.2008

Михаил Юрьев

 


(На главную страницу) (Стань другом НБ-Портала!) (Обсудить на форуме)

Rambler's Top100