К началу 2000 года руководству Национал-большевистской партии (НБП) стало окончательно ясно, что в «большую» политику нас допускать не собираются, несмотря на весь набранный к тому времени политический потенциал организации. Подтверждением были неоднократные отказы Министерства юстиции РФ предоставить НБП общероссийскую регистрацию, и это лишало нас возможности участвовать в парламентских выборах. Были и другие бюрократические препоны, мешавшие нашей легальной политической деятельности. Между тем, партия росла, рядовые члены требовали действий. В случае пассивности нам грозила судьба РНЕ, которое, мирно «промаршировав» все 90-е годы, благополучно ушло в небытие.

Еще в 1999-м году, в закрытом бюллетене НБП «НБ-инфо №3» была представлена концепция «Вторая Россия». Суть ее сводилась примерно к следующему: в условиях тотального контроля со стороны властей и спецслужб нелегальная деятельность на территории Российской Федерации становится весьма затруднительной. Поэтому партия выбирает своими целями некоторые враждебные России (по нашей классификации) государства ближнего зарубежья, а именно - Украину, Латвию и Казахстан. НБП планировала проведение ряда акций против объектов и лиц, представляющих эти государства в России, а также и непосредственно на территории самих этих государств.

Так, например, состоялась, на мой взгляд, блестящая операция по захвату башни здания Морского клуба в Севастополе 24 августа 1999 г., в День независимости Украины. Провели мы и акции в Прибалтике. Эти действия были своего рода «пробой пера», на них мы учились нелегальной работе, основам конспиративной и разведывательной деятельности, подготовке и планированию спецопераций. Очень скоро эти навыки пришлось снова пустить в ход.

К началу 2000-го года наступил переломный момент в российской политике. Стало ясно, что власть похитила у нас идеологию, быстро перекрасившись в патриотические тона. Вошли в моду доселе ругательные слова: патриотизм, социализм, консерватизм, а контртеррористические операции в Чечне стали называть чуть ли не Третьей Отечественной войной.

Теперь наша словесно-политическая деятельность на ниве патриотизма становилась лишней, власть нас обыграла, настал момент переходить к более радикальным формам протеста. И взоры Эдуарда Лимонова обратились на Алтай.

Есть гипотеза, что Алтай - это колыбель человеческой цивилизации. Побывав там, поневоле становишься ее приверженцем. Нетронутая дикая природа поражает своей красотой и мощью. Здесь и высоченные громады гор, и бурлящие стремительные реки, и голубые, невообразимо холодные озера, и смертельно опасные ледники. Здесь на сотни и тысячи километров шумит древняя девственная тайга, в которой нет властей и нет никаких законов, кроме одного - закона естественного отбора.

Рудный Алтай - небольшая, но богатая часть этого края. Путем неясных внутриполитических игр в Советском Союзе она досталась Казахстану. Исконно русские города Усть-Каменогорск, Лениногорск, Зыряновск, не говоря уже о многочисленных селах, оказались в один миг в составе совершенно другого государства. Улицы имени Пушкина стали улицами Абая, государственным языком стал казахский, в обществе укоренились отношения азиатского средневековья - коварство и лизоблюдство, мед на устах и нож за спиной. Детские сады здесь продаются новым баям под особняки, милиционерами назначаются исключительно казахи из южных сел (так называемый старший жуз), все хоть сколько-нибудь рентабельные предприятия давно проданы иностранцам. Однокомнатная квартира здесь стоит на порядок дороже двух- и уж тем более трехкомнатной - так велика квартплата. Ведь коммунальные услуги теперь тоже - в руках иностранцев.

Именно Алтай мы и сочли самым удобным местом для начала борьбы. Итак, две предпосылки для «экспорта революции» налицо: удобная местность и поддержка местного населения. Здесь даже местные казахи гордо называют себя «русскими» и мечтают о воссоединении с Россией. Лучшее место для партизанской войны представить трудно. Чечня по сравнению с Алтаем - булавочная головка. И вот я уже еду на предварительную разведку в Восточно-Казахстанскую автономную область в душном купе поезда «Москва - Лениногорск».

Нужно сказать, что попытки организовать революционное движение в данном регионе были и ранее. Знаменитое дело Владимира Викторовича Пугачева (политический псевдоним - Казимирчик), осужденного по статье «Терроризм» за попытку отделения этого региона от Казахстана - лишь одно из многих. Уже в Барнауле мне довелось пообщаться с людьми, хорошо знакомыми и с Казимирчиком, и со многими обстоятельствами этого дела. Большинство из них уверены, что оно инспирировано казахскими спецслужбами - так несерьезно выглядели пьяницы и горлопаны, собиравшиеся вокруг Казимирчика. Вообще КНБ (Комитет Национальной Безопасности) Республики Казахстан - весьма одиозная структура. С советского времени, как и в большинстве органов госбезопасности в странах СНГ, в руководстве контрразведкой сохранились достаточно профессиональные кадры, однако полностью разрушенная структура на местах и отсутствие грамотных офицеров младшего и среднего командного звена не позволяют осуществлять действительно эффективную защиту режима. Стоит ли говорить, что Казахстан становится, землей обетованной для террористов всех мастей, например излюбленным местом отдыха чеченских боевиков? При этом, имея под рукой хорошо развитый репрессивный аппарат, нетрудно давить в зародыше любое мало-мальски оппозиционное движение. И сидят по казахским тюрьмам и лагерям «террористы», пойманные на распространении оппозиционных газет.

Мы торговать казачьими газетами не собирались, поэтому конспирацию соблюдать пришлось самым строгим образом. Главным было создать качественную легенду моего пребывания в Республике Казахстан. Еще по Севастополю у меня был опыт использования удостоверения журналиста. Наша партийная газета «Лимонка» снабдила меня чистым удостоверением, без указания органа печати. Я быстро узнал, у какой столичной газеты нет в данном регионе представительства или же собкора. В данном случае, я избрал газету «Завтра». Думаю, что Александр Проханов подтвердил бы мою компетенцию. Впрочем, на этот раз к «легенде» прибегать не пришлось.

Усть-Каменогорск, с которого я начал свое путешествие, произвел на меня чрезвычайно приятное впечатление. Вместо характерных для городов северного и восточного Казахстана пыльных скучных улиц, домов-бараков, загаженных речушек и дымящих чем-то невообразимо едким заводов, мне предстал очень милый южный городок с прекрасной архитектурой, уютными улочками, хорошими и добрыми людьми. Раскинувшись на фоне могучих гор по оба берега небольшого еще, но уже набирающего силу Иртыша, этот город сразу заставляет полюбить себя, как полюбил его и я. Пиво здесь всегда свежее и холодное, а девушки… заставляют на время забыть даже о революции. Только пожив тут определенное количество времени, начинаешь замечать неприятные детали, напоминающие, где находишься. Улицы пустеют где-то после 21-00, и на охоту выходят чужие здесь, похожие на оккупационные войска, казахские менты. Горе подвыпившему работяге, попавшему к ним в руки, это может закончиться чем угодно, вплоть до срока за чужое преступление. «В своем городе чувствуешь себя как в концлагере», - жаловался мне один простой парень. Пьянство, наркомания, безработица, нищета - все это реалии современного Казахстана.

Я принял образ местного «пацана»: спортивный костюм от китайского «кутюрье», стрижка «полубокс», тапочки и обязательный штрих - полный карман семечек. Теперь никто во мне «террориста» не заподозрит - идет пацан по городу по своим пацанским делам. Так и ходил мимо воинских частей и стратегических объектов, ездил в другие города и села, изучал заводы и опорные пункты милиции.

Впоследствии я вновь посетил этот город, когда понадобилась более детальная информация по некой фирме «Altai Power & Light». Эти американские джентльмены прикупили по случаю 49% акций государственной «Алтайэнерго» и взвинтили цены на электричество до максимума, нещадно обрубая кабели должникам: пенсионерам и другим неимущим классам. Дошло до того, что электричество обрубили больнице, и погиб человек. Местное население фирму эту хорошо знает и ненавидит глухой темной ненавистью, справедливо обвиняя во многих своих бедах.

По невероятной случайности в приграничном городе Рубцовске, родине Раисы Максимовны Горбачевой, ко мне в гостиницу подселился один челнок, оказавшийся бывшим шофером американца, управляющего этой фирмой в Усть-Каменогорске. Впоследствии я не раз думал, не разработка ли это была наших или казахских спецслужб? Но каждый раз приходил к мнению, что нет. Челнок этот не интересовался ничем, кроме цен на сигареты. Альбер Камю писал где-то, что случайностей не бывает только в хорошей литературе, а в жизни и плохой литературе их предостаточно. Абсолютно с этим согласен, в «деле Лимонова» таковых великое множество. Одним словом, у нас появилась вся недостающая информация по распорядку дня, месту жительства, охране и личности американца. Впрочем, сбором информации все на тот момент и ограничилось.

Я старый и заядлый турист и, когда встала задача исследовать горы в данной местности, я воспринял это с большой радостью. К сожалению, наш партийный бюджет был крайне скуден, и поэтому снаряжение оставляло желать лучшего. Так, вместо палатки приходилось использовать кусок пленки, а вместо спального мешка медвежью шкуру, подаренную одним местным жителем. Именно так состоялся первый нелегальный переход российско-казахской границы.

Как-то раз, исследуя дорогу «Карагай-Лениногорск», мы с напарником вышли на пост казахской погранично-таможенной службы. Надо отметить, что до нас там явно побывал другой гость, а именно внушительных размеров медведь, о чем свидетельствовали громадные следы, сопровождавшие нас на протяжении нескольких километров. Нас встретил заспанный пограничник в махровом халате и тапочках. От него веяло доброжелательностью и таежным гостеприимством. Через пятнадцать минут мы уже пили чай с конфискованным печеньем в милом вагончике, служащем домом и заставой стражам границы. Пограничник с радостью делился с нами всякими государственными тайнами Республики Казахстан и просто ошарашил вопросом: «А вы, случайно, не лимоновцы?» Выяснилось, что сотрудники КНБ предупреждали их о возможном появлении каких-то «лимоновцев», что, на его взгляд, полнейшая ерунда: «Ну, какие здесь лимоновцы?» Так, в первый раз, мы узнали о произошедшей утечке и поняли, что в дальнейшем работать будет значительно сложнее.

Между тем, первичная разведка позволила нам выбрать место для будущей базы, наметить объекты для первых ударов и приступить к более детальной подготовке. Для этого мы обосновались в селе Банное Усть-Коксинского района Республики Алтай. То есть на территории России, пограничной с Казахстаном. В пятнадцати километрах от него, в горной лощине, среди мощного кедрача, расположен хутор-пасека достаточно знаменитого травника Пирогова. К нему-то и нанялись мы сторожами на осень, зиму и весну, подрядившись охранять несколько избушек, баню, ульи с пчелами и бульдозер.

Местность, в которую мы попали, заурядной назвать никак нельзя. Самый край российской ойкумены, Алтай всегда был источником всевозможных сказок и легенд. Здесь встречаются буддийский Восток и Православие. Здесь когда-то жили скифы-арийцы, а нынче коренное население Алтая - это тюрки-алтайцы.

Здесь находили себе приют враги Российской, Поднебесной и Советской империй, жертвы царей, китайских императоров и генсеков. И по сей день тут есть села, где процветает анархия, куда нет доступа милиции и властям. Там проживают негодяи всех сортов: беглые зеки, дезертиры, контрабандисты, старатели (здесь немало золота в горных речках), браконьеры и нелегальные сборщики кедрового ореха. Местной милиции с ними не справиться, а когда приезжают серьезные спецподразделения, то негодяи растворяются в бескрайней тайге.

Есть хутора бежавших еще в петровские времена старообрядцев. Эти бородатые «ревнители древнего благочестия», осколки еще Московской Руси слывут самыми опасными и непредсказуемыми жителями тайги. Однажды, заплутав в горах, я вышел на такой хутор. Я уже слышал о нем от местных охотников и хорошо помнил их рекомендации держаться от него подальше. Однако припасы заканчивались, надо было узнать дорогу домой, и я, стараясь улыбаться как можно дружелюбнее, подошел к двум саженного роста бородачам, которые внимательно меня разглядывали. Я знал, что это отец и сын, но не видел второго сына, который, как мне сказали охотники, тоже живет на этом хуторе. Поздоровавшись, я расспросил про дорогу, после чего, не заметив ничего страшного, попытался разговориться с такими интересными, на мой взгляд, людьми. И легкомысленно спросил:

- А где ваш третий?

- А он на пригорочке с ружьем засел и если что не так, то ты, щепотник поганый, отправишься прямиком к своему хозяину, прямо в преисподнюю…

Поясню: с точки зрения старообрядцев, официальная православная церковь, реформированная Никоном, - это дьявольское заведение, и потому все, кто крестится не двумя пальцами, а тремя (щепотью) - это как бы не люди. Подобная сцена, словно прямиком из романа Черкасова «Хмель», заставила меня рассуждать о бренности человеческой жизни всю неблизкую дорогу домой, потому что направление бородачи указали в строго противоположную сторону, прямиком в самую гиблую и непроходимую чащу.

В старообрядческом селе Верхний Уймон по приказу сверху построили в образцово-показательном порядке православную часовню. Съехалось высокое начальство, прибыли представители московской мэрии, приехала религиозная тусовщица Наталья Бондарчук. Было большое празднество, часовню освятили. Все признавались в любви к Богу, Царю и Отечеству, продолжили торжество в банях на турбазах и на следующий день разъехались, не зная, что ночью суровые старообрядцы спалили эту часовню дотла. К чему им бесовская храмина «щепотников»?

Рассказывали мне и о находящемся на стыке границ России, Казахстана и Китая селе, где проживают потомки бойцов отряда атамана Семенова. По непонятным причинам прощенные в тридцатых годах Советской властью, они обосновались в таком месте, откуда в любой момент можно уйти в Китай. Ждут они подвоха от Советской власти и по сей день. И если старообрядцы ждут петровских солдат-преображенцев с царевой грамотой, то эти - кожаных комиссаров и красных конников-буденновцев. Однако пока к ним заезжал только местный лесничий, который был встречен в километре от села полусотней мужиков с содержащимися в образцовом порядке дедовскими винтовками в руках. После этого лесничий туда больше ни ногой. И на территории Российской Федерации де-факто продолжает существовать независимая белогвардейская республика.

Еще где-то недалеко от нашего пристанища, в дремучей таежной чащобе, проживал людоед. Да-да, самый обычный людоед. Он, правда, не умел превращаться во льва и чуять человеческий дух, однако обладал огромной дубиной и нечеловеческой физической силой. Беглый зек из казахской тюрьмы, он проделал огромный путь из Казахстана в Алтай и обосновался здесь, убивая иногда охотников, добывая так себе и пищу, и одежду. Не раз его пыталась изловить милиция и местные охотники, но это ни к чему не приводило. В конце концов, среди суеверных алтайцев укоренилась вера в сверхъестественное происхождение этого людоеда.

Коренные алтайцы - это четыре тюркских племени, объединенные в один этнос, они обладают медным цветом кожи и монголоидными чертами лица. Алтайцы являют собой типичный образец так называемых малых народов и между тем в корне отличаются от таковых. Простодушие и наивность у них сочетаются с поразительной хитростью и четкостью мышления. Гостеприимство их не знает границ, но пришедшего со злом ждет незавидная участь, потому что законов в тайге нет. Алтаец так спрячет труп обидчика, что не найти и за сотню лет.

Страшная беда для алтайцев - пьянство. Как и у других малых народов, в крови у алтайцев отсутствует фермент, расщепляющий алкоголь. Отсюда - и месячные запои, порожденные ужасом перед неминуемой расплатой. При этом пьют большинство мужчин и огромный процент женщин. При Советской власти водка завозилась сюда в очень маленьких количествах, и эта проблема не стояла так остро. Теперь же алтайцы спиваются целыми селами, от мала до велика. Пьяные алтайцы очень агрессивны и непредсказуемы, однако когда они трезвы, нет более милых и добрых людей.

Обычаи у них очень любопытны. Например, принято называть детей всякими неприличными и неблагозвучными именами - чтобы их не украли духи. Например, я знал одну очень милую девушку с именем «Собачье дерьмо». Девушки обязаны хранить целомудрие до помолвки, после чего им дается год, чтобы «нагуляться» и приобрести необходимый для супружеской жизни опыт. Это мне рассказала одна девушка из какого-то очень знатного алтайского рода потомственных зоотехников, помолвленная с механизатором, только что вернувшимся из Бурятии, где он оттачивал свое искусство шамана (традиционно считается, что самые сильные шаманы в Бурятии). Эта традиция лично мне очень понравилась, я поспешил ею воспользоваться и помочь шаману в его будущей семейной жизни.

Вообще на Алтае шаманизм причудливо сочетается с христианством, которое алтайцы формально приняли. Существует три комплекса проблем, каждым из которых ведает соответственный «специалист»: шаман, русская бабка и православный священник. Последний - это тяжелая артиллерия, к нему обращаются, когда уже совсем одолевают духи, коты говорят человеческими голосами и медведь каждую ночь заламывает бок корове. Бабка снимает сглаз, возвращает неверных супругов и кодирует от алкоголизма. Шаман же ведает погодой, удачной охотой, а также договаривается с духами (в отличие от священника, который их изгоняет). В духов здесь верят практически все, в том числе и русские.

Здесь живут и рериховцы. Николай Рерих, который тут много путешествовал, был честным советским чекистом, неплохим художником и прекрасным исследователем. Выдающийся человек мог позволить себе маленькую слабость - он был мистиком, общался с безумной мадам Блаватской и искал Шамбалу. Это - священный скрытый город в буддизме ламаистского толка, который находится где-то в горах и открывается лишь избранным и просветленным. У местных старообрядцев, между прочим, есть легенда, что на знаменитой и красивейшей горе Белуха находится русский аналог Шамбалы - Беловодье. Очевидно, сопоставив две легенды, Рерих пришел к выводу, что Шамбала-Беловодье, или, как их еще называют, Китежград, следует искать именно здесь и что земля здесь священная.

Учению Рериха до сих пор предано немало адептов, которые боготворят его и почитают как святого. А вот алтайцы Рериха ненавидят. С начала 1970-х годов со всего Советского Союза сюда каждый год съезжаются десятки тысяч рериховцев. Сотни остаются здесь навсегда. Люди эти хотя и весьма странные, но, как правило, образованные. Поэтому, оседая здесь, они быстро находят работу и без проблем двигаются по служебной лестнице. На сегодняшний день весьма ощутимый процент руководящих должностей принадлежат рериховцам. Главврачи, директора школ, юристы и даже зачастую политики отправляются время от времени в горы искать Шамбалу и соединяться с космосом. Можете представить, чему учат в школах под руководством такого директора и какими методами лечат в больницах такие врачи.

Таким образом, район фактически находится в руках сектантов. Кроме того, по окрестностям горы Белухи постоянно бродят и приезжие «рерихнутые», роют землянки и совершают различного рода обряды и богослужения, что не лучшим образом сказывается на уникальной природе этих мест.

Впрочем, помимо рериховцев, здесь часто гостят и многие другие религиозные деятели. Мы побывали в гостях у знакомых алтайцев в одном горном селе центрального Алтая (специально не указываю названия, чтобы оградить их от паломничеств). На их родовых угодьях побывали ламы с Тибета, в одной небольшой долине они якобы нашли еще одно священное место - Центр мира (точка, равноудаленная от трех океанов), установили там свой обелиск, поставили юрту. Теперь туда съезжаются ламаисты со всего света в поисках того же самого просветления. Добрые алтайцы не могут отказать этим верующим, и вынуждены отдавать им значительную часть своей земли.

Не понимают они, что ламы, изгнанные из Китая товарищем Мао и оставленные таким образом без паствы, сейчас активно ищут новые «рынки сбыта», и ослабленные после падения Советского Союза земли Сибири и Алтая - это наилучшее место для внедрения здесь ламаизма.

Несостояшаяся база революции

Вот в такую местность поселились мы, москвичи, да еще и писатель с мировой известностью - готовить базу для революции.

Через неделю о нас не знали лишь одни казахские пограничники. По легенде, писатель приехал на Алтай для того, чтобы писать здесь книгу, а мы были сопровождающие, потому что «одному в наше время в тайге нельзя». Но в это местные верили с трудом, подозревая нас в добывании золота, соболиных шкурок, кедрового ореха, золотого корня и т.п.

Травник Пирогов, у которого мы нанялись охранять хутор, тоже заслуживает отдельного описания. Среди местного населения он получил прозвище «Распутин» - за практику народной медицины и неуемную любовь к женскому полу. Мужичок с ноготок, он пылает страстью ко всему большому и глобальному и просто обожает свой бульдозер, на котором проводит большую часть свободного времени, делая в тайге дороги. Местных девушек он завлекает к себе на хутор, обещая мелкую работу - подоить корову, например. После чего спаивает девушку, а сам, напившись отвара золотого корня (прекрасного средства для поддержания потенции), овладевает легковерной.

Иногда девушки, предварительно пошарив по его карманам, сбегают от него, не оправдав ожиданий. На следующий день после этого Распутин бывает в крайне неприятном для окружающей природы расположении духа: швыряется палками в собаку, корову и лошадь, а потом залезает в бульдозер и начинает делать дороги в тайге.

Найти с ним общий язык оказалось непросто, однако денег за охрану мы у него не просили и шифер с крыши бани не пропивали, поэтому он нами остался вполне доволен.

Так и прожили мы в тайге полгода. Все было, как в старых советских песнях о геологах и романтике таежной жизни. Засаленные книжки из сельской библиотеки, самодельные шахматы и потертые карты кое-как скрашивали наш досуг, которого с каждым снегопадом становилось все больше. Кто жил в тайге зимой, тот знает, что делать там в это время абсолютно нечего. Лимонов уехал в Красноярск писать книгу об Анатолии Быкове, и она вышла весной 2001 года, а мы с тремя товарищами целиком предались выживанию в тайге.

Иногда к нам на пасеку забредали охотники, чабаны, скотники, табунщики и участковый. Последний пил чай с лепешками, жаловался на службу: «У вас, в Москве, говорят, участковые по пятьдесят баксов в день получают». Потом делал нам предупреждение «за проживание без регистрации в урочище реки Кулунгушка» и удалялся в снега на тракторе «Беларусь» с ковшом. Остальные приезжали без особого шику, на лошадях. Иногда - спящими по причине легкого алкогольного опьянения. Иногда приезжали по делу, обменять мясо на водку, иногда - просто в гости.

С одним гостем мы особенно подружились. Чабан Чекелей, личность весьма неординарная, имел в жизни три ярких эпизода: службу в ракетных войсках, отсидку за кражу барана и общение с проститутками в райцентре. Об этом он мог рассказывать часами и неограниченное количество раз. Но мы особенно любили его рассказы про охоту. При этом Чекелей изображал в лицах себя и медведя, угрожающе рычал и издавал предсмертный медвежий хрип. Любил взять стекло от керосиновой лампы и дуть в него. Получался звук, очень похожий на волчий вой, на который тут же откликались все окрестные волки, а мы, надо сказать, жили совсем недалеко от волчьей тропы. Как-то раз, увидев на столе книгу в потертом переплете, он поинтересовался, о чем она. Я принялся объяснять: «Отличная книга, про тайгу, «Угрюм-река» называется...». «Знаю, знаю, - перебил он, - про Анфиску».

Часто заезжали мараловоды или «ковбои» - так называют их здесь. Их мараловодческое хозяйство находилось неподалеку. Марал - крупный олень, рога которого (панты) обладают целебной силой. Китайцы скупают их в неограниченных количествах и делают из них пантокрин, лекарство от импотенции и еще чего-то. Стоит ли говорить, что за счет этих пантов живет вся республика, а маральник (так здесь называют мараловодческое хозяйство) - это вожделенная мечта всех грабителей. В Америке каждый мальчишка в детстве мечтает ограбить банк, здесь же - маральник и, нагрузив машину бесценными рогами, унестись к китайской границе.

Незадолго до нашего появления в этих местах произошло одно такое ограбление, однако «УАЗ» злоумышленников банально завяз в грязи уже на выезде из республики. Поэтому маральники очень тщательно охраняются, «ковбои» с ружьями несут неусыпную стражу над колхозным достоянием. Отлучаться по ночам с маральника они не имеют права, и за спиртом в деревню зачастую приходилось ездить нам.

Нас, кстати, поначалу принимали именно за грабителей маральника, на ружейный выстрел к оному не подпуская. Но потом встрепенувшиеся, наконец, спецслужбы Казахстана провели блестящую операцию, в результате которой мы с мараловодами подружились. Засланный под видом продавца водки казахский суперагент с раскосыми и жадными очами, подпоив мараловодов, погрузил их на «УАЗ» и привез к нам с целью познакомиться и узнать, что мы за люди такие и чего нам в тайге надобно. На самом деле он коварно похитил у меня детектив «Человек с золотым пистолетом» из серии про Джеймса Бонда, в глянцевой обложке, на которой хорошо сохраняются отпечатки пальцев. Потом, правда, он напился своей водки с председателем мараловодческого колхоза и одним из бригадиров, все им разболтав. Сколько я ни пытался привлечь к этому вопиющему факту внимание допрашивавших меня следователей ФСБ, международного скандала раздуть из этого не удалось. Но с мараловодами мы все равно подружились и приобретали у них маралятину по цене 7 руб. 50 коп. за кило.

В общем, место для партизанской борьбы порабощенных русских против казахских националистов было практически идеальным. И мы, надо сказать, тогда еще думали, что кое-кто в московских верхах нас поддержит в таких вот операциях.

Крах операции

К Новому, 2001 году нас сменили на пасеке другие ребята, а мы поехали проходить курс реабилитации в Москву. После лишений таежной жизни хочется простых радостей. Паровое отопление, горячая вода, газовая плита, магазины - все это вещи, которые после полугода жизни в глухих чащобах вызывают искреннее изумление. Каждое утро тебе приносит безумную радость - не нужно идти врубаться в полуметровый лед в поисках воды, не нужно рубить на морозе дрова, чтобы отопить выстуженную за ночь избушку, не нужно отрубать от замороженной туши марала кусок мяса на обед. Врубаться, рубить, отрубать - все в тайге делается топором, без топора не выжить, а в городе к этому инструменту не притрагиваешься годами. В тайге банку тушенки можно обменять на 2-3 килограмма мяса, тушенка большая роскошь. Возможность быстро сварить суп, не варя предварительно в течение двух часов мясо, для таежника большая экономия времени, своего рода фаст-фуд.

В марте 2001 мы вместе с Лимоновым опять отправились на Алтай. К тому времени стало окончательно ясно, что ФСБ на наши действия сквозь пальцы смотреть не будет. Мы поняли, что ошибались насчет поддержки «сверху», на которую мы по известным нам соображениям рассчитывали. Наружное наблюдение велось за нами откровенно, «топтуны» мозолили глаза беспрерывно, постоянно производились обыски и личные досмотры, однако ничего существенного не находили.

«Вихрь-антитеррор!», - произносит человек в штатском, и тебе уже лезут в карманы, листают записную книжку, считают деньги. Так у меня изъяли письменный отчет Лимонову о проведенной в Казахстане работе, которым на меня потом уже сильно давило следствие.

В это же время в различных регионах РФ были арестованы ребята из нашей партии, у них было изъято несколько единиц АК (автоматов Калашникова) и две пачки армейской взрывчатки. То, что органы будут искать связь этих людей с Лимоновым, было очевидным. В таких условиях мы и отправились последний раз на Алтай.

Что в тот момент собирался делать Лимонов, для меня остается загадкой. Было ясно, что продолжать в этой ситуации какие-либо активные противозаконные действия, по меньшей мере, неблагоразумно. И мы просто ехали на Алтай, где нас уже ждали четверо человек, зимовавших там.

На вокзале в Новосибирске нас встретил сводный отряд милиции и ФСБ и, препроводив нас в вокзальное отделение милиции, начал обыск. Что уж они искали? Но поиски успехом не увенчались. Потому что только полный идиот возит с собой оружие в такой ситуации. Нас просто сфотографировали и отпустили. Приезжаем в Барнаул. Тут «наружка» следует за нами постоянно, контролируя и, как впоследствии выяснилось, фиксируя каждый наш шаг.

Наконец, выбираемся в горы и, не обнаружив за собой «хвоста», в первый раз вздыхаем свободно. В горах все еще продолжалась зима, снег не собирался таять, и передвижение на автомобиле крайне затруднено. Шестого апреля 2001 года мы все же добрались до нашей пасеки, найдя там заметно одичавших и поздоровевших зимовщиков. Общались до ночи, обсуждали интерес к нам правоохранительных органов. Вспомнилась фраза Лимонова: «Все у нас получится, если не помешают в самом начале».

Наутро, 7-го числа, в дом ворвались солдаты. Окончательно просыпаюсь, уже стоя на коленях в снегу, с руками за головой. Вокруг толпится около тридцати вооруженных до зубов солдат, не считая оперативно-следственной группы. Из леса подтягиваются сидевшие в засаде - в белых маскхалатах, некоторые со снайперскими винтовками. Их автоматы снабжены подствольными гранатометами. Командиры явно готовились к небольшой войне, операция захвата была проведена без сучка и задоринки людьми, поднаторевшими в подобной работе в Чечне. Вот так бы Басаева ловили...

Ну, а о том, что было после, и вспоминать противно. Мы испытали на себе лучшие методы ведения допросов - перекрестные, ночные. И даже так называемый «демократический допрос». Это когда опера просто разговаривают с тобой о совершенно посторонних вещах, но голова после нескольких часов такой обработки так пухнет, что начинаешь делать ошибки, путаться.

Главное при этом помнить две вещи. Первая и главная: не принимать ни в коем случае предложения писать «чистосердечное признание» или же оформлять «явку с повинной». После такого признания уже нельзя отказаться от данных дознавателю или следователю показаний, в той части, которая подтверждается фактами, изложенными в «чистухе».

Вторая: без адвоката лучше вообще не давать никаких показаний, тем более в таких запутанных делах, как, например, наше. По факту данных показаний следствие затем решает, по каким статьям предъявлять обвинение, никто не может предусмотреть всего.

Кошмар допросов продолжался сутки, сначала непосредственно на пасеке, затем в райцентре Усть-Коксе. Особых методов ведения допроса ко мне лично (не буду грешить против истины) не применялось, однако было несладко. Чего стоит хотя бы состояние человека, осознающего, что любая его ошибка может привести к тюремному заключению лет на пятнадцать! Я первый раз в жизни задумался о том, как хорошо иметь семью, детей, в общем, о презираемых мною до того «обывательских» ценностях. Потом вообще перестаешь думать о своем бедственном положении, включаются какие-то защитные механизмы, как у Пьера Безухова: «...они хотели лишить свободы меня, мою бессмертную душу...».

Наутро нас вывезли во двор одного непримечательного дома, служившего временным штабом ФСБ в Усть-Коксе. Там нас выстроили в линейку и, предъявив обвинение Лимонову и Сергею Аксенову в организации покупки оружия, официально арестовали их. Аксенов якобы непосредственно организовал закупку тех АК, с которыми были задержаны члены партии. Остальным же, включая меня, было прочитано краткое назидание. После этого, к великому нашему изумлению, мы были отпущены под обещание покинуть Республику Алтай в 24 часа. Лимонова же и Аксенова в спешном порядке доставили в столицу республики Горно-Алтайск, откуда самолетом переправили в Москву, в Лефортово.

Жизнь Усть-Коксы постепенно начала приходить в норму. Милиционер из местного КПЗ, выводивший нас с утра в туалет и по случаю даже надевший залежавшийся в сейфе автомат, предложил нам купить меду.

Фактически это был первый день весны, мы наслаждались свободой и думали о наших друзьях, которым повезло меньше.